25 авг. 2017 / 14:05

БЛЕДНЫЕ ПЯТНА. Рассказ.

БЛЕДНЫЕ ПЯТНА

Я сидел и мял свинец. Больше заняться было абсолютно нечем. Свинец был везде. Тонкими листами он был прибит к стенам и дверям комнаты, в которой я сидел. Прибит он был неровно и там, где сходились листы, отовсюду торчали загнутые края.  Этим я и занимался, нажимал посильней  и пытался соединить их получше. Мне казалось, что я делаю очень важную работу. Я даже представлял себе, что так я спасаю жизни людей, ведь через щели между листами свинца просачиваются смертельные лучи. Если такой луч попадет на человека, то тот сразу умрет. Ну, сначала закричит, а потом упадет замертво. И поэтому надо соединить поплотней эти края, надо спасти как можно больше людей…

Наконец дверь открылась и из свинцового кабинета вышел отец в белом халате, а за ним пациент.

-       За результатами зайдете в понедельник после обеда, - сказал отец на грузинском.

По-грузински он говорил чисто, как и писал, используя медицинские термины. Обычно, когда уходил последний пациент, он садился за стол, рассматривал стопку рентгеновских снимков и долго заполнял какие-то бланки. Там была такая графа, где нужно было вписывать год, вернее, последние две цифры. Как-то раз, заполнив последний бланк, отец в шутку мне пожаловался: «В прошлом году так удобно было вписывать одним движением руки «88», а теперь приходится после восьмерки девятку в другую сторону рисовать». Иногда я думаю, куда делось такое время, когда такие проблемы волновали людей, пусть даже в шутку.

-       За результатами в понедельник.

-       Спасибо, батоно Игорь, - затараторил пациент, – Батоно Игорь, мне вот друзья из-за границы привезли, возьмите пожалуйста, хорошие… - сказал он и протянул пачку импортных сигарет.

Отец засунул пачку в карман и добавил:

-       Я ведь только диагноз ставлю…

Потом мы обычно долго ехали домой в метро, сидя друг напротив друга, и я все смотрел на отцовскую куртку. У него была фантастически крутая куртка. Невероятно стильная, узкая коричневая кожанка с вязанными рукавами. Он привез ее из Югославии и такой больше не было ни у кого в городе, только у моего папы. И до сих пор, когда я бываю в командировке где-нибудь в новом городе, я все пытаюсь ее отыскать. Услужливые продавцы в магазинах спрашивают меня: «чем Вам помочь?», но я отвечаю «извините, наверно я не туда зашел» и иду искать дальше. Вот только где теперь найти эту куртку, если нет даже страны, из которой ее привезли?

К нам домой постоянно приходили люди, которым нужно было посмотреть их снимки или просто померить давление. Иногда они тоже что-то дарили отцу, какую-нибудь мелочь. А иногда и мне, жвачки «Турбо» или «Дональдо». А еще был какой-то мужик, который каждый день приходил на укол. Видимо, в конце ему было нечего подарить отцу и он неловко мялся в дверях перед уходом.

-       Батоно Игорь, - вдруг заговорил он, чуть понизив голос, - Вы когда у любовницы будете, окурки в унитаз не кидайте, они не тонут!

Тем же вечером отец рассказал этот случай маме, и они оба смеялись. Хороший совет это тоже подарок.  А еще бывало, что кто-то из пациентов, видимо, уже поправивших свое здоровье, приносил пиво и они садились с отцом на кухне.

-       Батоно Игорь, так все-таки, кто сильней, Пеле или Гарринча?

Отец пользовался уважением не только как врач, но и как футбольный эксперт.

-       Момисмине (послушай – груз.), - начинал фразу отец, не спеша закуривал, выпускал облако дыма и только затем продолжал, - Пеле это король футбола, а Гарринча его душа!

Мама говорила по-грузински гораздо хуже, ведь она приехала в Тбилиси из Орджоникидзе, а отец из Цхинвали, но пациентов у нее было не меньше. Грузины, русские, армяне, курды, греки, осетины, да кто там только не жил. «Доктор Заира, говорили они ей, гули мткива (сердце болит – груз.), дай таблетку какую-нибудь». Мама тоже работала в свинцовом кабинете, но на другом краю города. Иногда по вечерам она сажала меня рядом м собой и учила читать снимки:

-       Смотри, видишь трещину? – спрашивала она, держа снимок перед лампой.

-       Вижу, кость сломалась.

-       Закрытый перелом, - поправляла мама, - А какая кость?

-       Малая берцовая.

-       Молодец, - хвалила она меня, внутри себя надеясь, что я тоже стану врачом.

-       А с этим снимком что, почему он весь мутный, весь в каких-то пятнах, ничего не видно? – спрашивал я.

-       А этот уже не жилец, - вдруг отвечал с дивана отец и мама на него цыкала. Отец любил грубые шутки.

А потом что-то изменилось. Вместо хороших сигарет отец стал курить «Астру» без фильтра, хотя, дело тут было не в сигаретах. Что-то изменилось в лицах родителей. Они все чаще что-то обсуждали за закрытыми дверьми, скрывая от меня свою озабоченность. Люди продолжали приходить, просить таблетки от сердца и померить давление, но от друзей на улице я узнал, что многие соседки «шьют флаги». Я сначала не понимал что плохого в том, чтобы шить флаги, но оказалось, что эти флаги были не для всех из нас. И те, кому они не предназначались, отныне должны были бояться. Потом я узнал, что маму могут выгнать с работы, если она не выучит грузинский язык. Потом парень из соседнего подъезда, грузин, который был на пару лет меня старше, сказал, что если меня поймают в городе, мне нужно сказать, что я грек. «Все равно греческий никто не знает, даже греки. Только имя себе другое придумай». Ну и много еще всяких «потом».

А потом изменилось вообще всё. Мы с отцом стояли на улице другого города, по северную сторону Большого Кавказского хребта, была зима, шел снег, и мы продавали с багажника машины «доку-хлеб». «Батоно Игорь» продавал батоны. Но он не отчаивался, переступал с ноги на ногу и пытался развлекать меня историями:

-       А ты знаешь, что у Гарринчи одна нога короче другой была?

-       Ты рассказывал.

-       А как Марадона один всю команду обмотал?

-       Знаю…

-       А ты вообще знаешь, что Бахва Тедеев наш родственник?

-       Да ладно, серьезно?!

Бахва тогда только перешел из тбилисского «Динамо» во владикавказский «Спартак» и был главной звездой молодой команды, которая триумфально вернулась в высшую лигу СССР. В ее самый последний розыгрыш, перед тем как большая страна развалится. А мне и в голову не приходило в голову, что Тедеевы это фамилия нашей бабушки. Так мы и стояли, периодически продавая хлеб прохожим.

«Доктору Заире» тоже пришлось меняться. По утрам она готовила теперь свои фирменные пирожные «трубочки», аккуратно складывала их в посуду, а я вез их на троллейбусе на другой край города. Там я сдавал их какой-то бар с тусклым светом внутри, где их вечером съедали местные рэкетиры.

Очень часто мама получала письма. Они были из разных городов, но все начинались одинаково: «Моя дорогая доктор Заира!». Письма были от всех тех людей, кто приходил к нам за таблеткой от сердца или померить давление. Вот только мама уже не могла им помочь. Пожелтевшая пачка с этими письмами до сих пор лежит у меня в столе. Иногда, правда, очень редко, но я их перечитываю. Они очень скучные. В основном там воспоминания в духе: «а помните нашего соседа Тариэла, он жил в «чешских корпусах», возле детской площадки, у него еще жена в музыкальной школе преподавала, интересно, где он сейчас…» Ну и другие подобные детали, которые теперь уже никому не интересны, а когда-то были целым миром, вмиг потерянным.

Рухнув за одно мгновение, этот мир продолжил жить в головах людей, но и они уходят из жизни, а с ними исчезает то далекое время, становится мутным и расплывается во все стороны. Совсем как бледные пятна на черно-белом рентгеновском снимке легких моей мамы. Иногда, ночью, свернувшись как в детстве под одеялом, я подолгу вспоминаю родителей и всех этих людей из прошлой жизни. И еще я думаю о том, до чего же порой хочется вернуться в кабинет со свинцовыми листами на стенах. И мять свинец, мять со всей силы, ровно соединяя края, и чтобы ни один луч, ни один луч…

АЦ

Погода на Кавказе
Android badge Ios badge
TopList