нояб. 15 2007, 19:26

Энвер Кисриев (Дагестан): "Распространение ислама в Дагестане было мирным"

В джамаатах не было ни царей, ни потомственной аристократии, никаких классовых прослоек, - кроме, конечно, рабов из числа военнопленных, которых было совсем немного и они, как правило, отпускались и постепенно превращались в полноправных граждан. В них действительно был демократический строй, поскольку власть принадлежала демосу-джамаату, всему населению города, которое представляли на общем Собрании все совершеннолетние мужчины. Правовая система организации жизни целиком строилась на фикхе — исламской правовой науке.

Хочу специально отметить, что дагестанцы сами устанавливали себе законы в каждом джамаате, основываясь на исламской правовой науке выведения справедливых правовых решений. Представление о неком небесном шариате — правовых установлениях Бога - есть и всегда будет в исламской духовности. Но шариатом называли и те конкретные законы, которые принимались джамаатом, хотя они могли и не соответствовать каким-то классическим образцам. Не хочу вступать в споры с профессиональными специалистами по этим вопросам, но выскажу на этот счет свое мнение. Шариат представляет собой Божественный закон, который с необходимостью должен быть, если есть Божественное послание, переданное пророку Мухаммеду — Коран. Однако все усилия построения свода таких законов, увы, дела рук, вернее голов, человеческих. По этой причине, нигде и никогда еще ни одно государство не жило исключительно по шариатским законам, да и общего согласия в том, что они собой представляют нет и не может быть, если, конечно чья-то могущественная политическая сила не укажет нам на них. В исламе, сразу за образованием политических структур, начала развиваться наука выведения юридических решений — фикх. В числе достижений этой юридической науки есть и такие, например, положения: если для достижения мира и согласия в обществе требуется принять решение, которое не соответствует кораническому, то его нужно принимать, поскольку мир и согласие между мусульманами являются высшей ценностью ислама. Дагестанские джамаатские конституции (своды принятых джамаатом и закрепленных на бумаге правил общежития) и практика прецедентного права основывались именно на фикхе. А итоги этих решений считались горцами шариатом. Было бы странно нам, из нашего нынешнего времени, поучать своих далеких предков в том, что они "недостаточно правильно понимают указания" авторитетного источника и проч. Позднее, в XIX веке, во время освободительной войны, Шамиль в борьбе с джамаатским партикуляризмом в целях создания имамата называл джамаатские исламские конституции адатами и требовал утверждения шариата. Между тем, его собственные правовые решения были, как правило, тоже очень далеки от "классических", поскольку дагестанцы просто не стали бы их исполнять.

Власть в джамаатах не была отчуждена от жителей, которым она служила. Поэтому законы, принятые в джамаатах, могли быть только такими, какие люди были готовы исполнять сами и требовать исполнения от других. Знакомство с этими законами, хотя большинство из них не соответствует, так сказать, "классическому шариату", не оставляет сомнения, что сами дагестанцы того времени не сомневались в том, что они живут по мусульманским законам, и что сами они - правоверные мусульмане. Какие могут быть основания у нынешних "знатоков ислама" считать, что они были в этом "не совсем правы"?

Между прочим, все крупнейшие российские арабисты, изучавшие рукописное наследие средневекового Дагестана, поражаются взлету исламской учености в Дагестане в те далекие времена. Такие выдающиеся учёные—арабисты как Крачковский, Бартольд и другие, обнаруживают расцвет арабо-мусульманской культуры в Дагестане второй половины 2-го тыс. нашей эры. Огромное количество трудов создавались тогда местными алимами, широко была развита письменная культура. Элементарными знаниями арабского языка и Корана обладало практически всё население. Все считали нужным отдать своего ребёнка в медресе, где он учился наукам за определённую плату. Почти каждый дагестанец, какой бы он не был по своему достатку, считал необходимым дать по возможности своим детям, в том числе и девочкам, исламское образование. Историки даже писали, что Дагестан в средние века "штамповал мулл на экспорт" для всего Северного Кавказа. Дагестанцы селились в Чечне, Ингушетии, Карачае, Балкарии, занимали там должности мулл, алимов и т.д. Столь массовое обучение мусульманским наукам в Дагестане объясняется не просто тягой к знаниям, а, прежде всего, конкретным практическим интересом.

Все руководители джамаатов выбирались на определённый срок, - как правило, на один год, - и всё регулировалось законами, принимаемыми обществом. Многие их них изданы, их можно почитать и убедиться, что при всей бедности общих жизненных условий — ведь в демократическом джамаате прибавочный продукт не мог концентрироваться в чьих-то одних руках и служить обрастанию роскошью, жизнь горцев была духовно насыщена, воспитывала индивидуума, гражданина. Тот, кто познакомится с правовыми положениями джамаатов, удивится развитости института частной собственности среди горцев. В Дагестане был принят и получил интересное своеобразие институт вакфа — многообразных норм добровольного отчуждения частной собственности в пользу своей гражданской общины на строго определенных условиях и на строго определенные нужды. Все это определялось письменными документами, которые хранились в мечетях.

Правовая культура традиционного дагестанца была на высоком уровне, потому что нормы и правила жизни непосредственно и повсеместно затрагивали каждого. Поэтому высоко почитались носители исламских знаний. Но ученость не давала никакого формального статуса и особых прав. Муллу или кадия могли пригласить из другого джамаата, если не было своего достойного. Эти обстоятельства никак не угрожали суверенитету джамаата, поскольку быть "священником" - это строго установленная работа "специалиста", как сказали бы сейчас. Никакой "жреческой касты" в традиционном Дагестане не сформировалось. Все граждане были равноправны и одинаково подчинены установленным правилам жизни.


Полный текст

Комментарии