май 11 2010, 11:01

Таймураз Мамсуров (глава Республики Северная Осетия - Алания): "Воспитание нового менталитета у нашей молодежи и в Ингушетии, и в Осетии, - это проблема далекая и долгая. Но начинать её надо сейчас"

Проблема Пригородного района

Г.Ш.: - Хочется отдельно поговорить про Пригородный район. Соглашение, подписанное Вами с Юнус-Беком Евкуровым 17 декабря 2009 года, подразумевает конкретные идеи экономического развития Пригородного?

- В целом, включает. Но если говорить о Пригородном районе, то даже эта мера - она не решит того, чего мы хотим получить.

По Пригородному району - это было мое предложение, поскольку иногда (не иногда, а часто), когда речь идет о Пригородном районе, почему-то обязательно нужно иметь мнение руководства Ингушетии. Хотя это полный абсурд. Но, зная это, - для меня же важнее дело, чем стоять в позе великого вождя, и визжать: "а при чем тут Ингушетия?!". Если федеральному центру нужно по этому поводу мнение руководства Ингушетии, - мы провели переговоры с Юнус-Беком Евкуровым и за двумя подписями высказали свое мнение. Пригородный район - он район огромный. В той части, где есть совместное проживание осетин и ингушей, надо разрабатывать федеральную программу по созданию рабочих мест. И вот там вот малый бизнес, небольшие предприятия, по моему предложению, они не должны быть осетинскими: ни одна копейка не должна прийти для этого в Северную Осетию, в распоряжение местного руководства. Не потому, что мы боимся хищений, а просто чтобы избежать любых подозрений.

Я предлагаю создать Дирекцию в Москве, посадить на это 4-5 человек, больше не надо, разбросать по каждому населенному пункту предприятия, - или ферму, или переработку и т.д. И оттуда напрямую финансировать и контролировать. А когда она один год поработает, а может два, - то есть войдет в оборот и начнет самостоятельную жизнь, и появится своя судьба у этой экономики, микроэкономики, - можно уснуть и федеральному совету и нам, люди начнут работать.

Р.Б.: - А кто учредит эту Дирекцию?

- Это может быть, допустим, Минсельхоз, это может быть кто угодно. Дирекция должна быть, на мой взгляд, под эгидой Минрегионразвития, - документы все там лежат. Я думаю, это все равно случится. Потому, что, если речь идет о финансовой составляющей, - она, в масштабах нашего федерального бюджета, 00000 чего-то десятых, которая никогда ни на что не влияет.

Г.Ш.: - Если учредителем будет Москва, вы эту идею уже высказывали ранее,  то хороша ли экспертиза-то будет? Ведь в Пригородном районе, мы знаем, уже реализуются малюсенькие, - буквально идет речь про 20 тыс. рублей — проекты  "Мемориала" в сфере малого бизнеса: ткацкие, мебельные. Заметят ли из Москвы то, хорошее, что уже есть?

- Конечно, расчеты-то мы даем. Вот то, что Вы говорите, - это один из главных аргументов: даже когда вы ничего не делаете, или мы вместе ничего не делаем, - люди все равно что-то делают. Они берут кредиты, ковыряются, копошатся и т.д.

Во-первых, они должны увидеть, что это забота федерального центра, которая исходит из того, что люди не работают. Вот сидит ингуш, а за забором у него осетин живет. Вот утром осетина жена обругала: "ну, чего ты сидишь, мужик, дети не кормленные, а ты здесь распластался". Он злой выходит, ее там послал на хрен, вышел у калитки сел, прикурил. Тут ингуш вышел, его своя жена выгнала. Вот и смотрит, и один думает: "вот из-за этого дурака—ингуша, у меня здесь работы нет". А ингуш думает: "вот этот дурак-осетин сидит здесь, работы нет". А раньше они вместе работали. Мы-то на уровне власти решили, я же говорю, - у нас всенародно избранная женщина-ингушка руководит населенным пунктом. Там осетин - глава села, его заместитель - ингуш. И в районе, и в населенных пунктах на уровне власти мы делаем это. Допустим, если преобладающее население ингушское, как на нашей территории Майское, - там все - милиция, все - из них же самих. Работать надо. В 7 утра все должны быть на работе.

Г.Ш.: - Ну, вот те проекты, которые сейчас силами гражданского общества реализуются - их будут изучать, их будут поддерживать?

- Да, да. Они сюда входят.

Г.Ш.: - Мы пишем много о таких начинаниях, которые, кажется, требуют именно того, чтоб они были замечены и поддержаны потом.

- Ну, сейчас, допустим, мы никого не ждем. Сейчас, по-моему, все-таки мяч на ингушской стороне.

Вот у нас фирма мебельная "Рокос", - это просто шикарное предприятие, оно уже из малого в средний бизнес перешло по категории, скорее всего. Там просто идеальное оборудование, такого вообще в России нигде нет. Мы решили его филиал открыть на территории Ингушетии. Будет работать на территории Ингушетии филиал осетинского предприятия - и пусть они на нём работают. Там тот же эффект, там не будешь с топорами тесать... там кнопки, компьютеры, - но это политически выгодно. "Я работаю на предприятии осетинском..., находясь в Ингушетии". И эти вещи мы делаем на своем уровне.

Г.Ш.: - То есть Вы думаете, что потихоньку идет нормализация отношений, потому что это соглашение — оно, конечно, важное, и вызвало большой резонанс в Ингушетии, но самое главное, это проблема возвращения людей в свои дома, как Вы сказали: "отношения соседские"?


- Совершенно верно.

Г.Ш.: - Многие же годы там были программы и мы помним, что деньги выделялись, но, в общем, многие годы отношения были сложными, - а уж после трагических событий в Беслане, ситуация стала не лучшей, мягко говоря.

- Конечно. Она была на грани катастрофы.

Г.Ш.: - Понятно откуда боевики в Беслан проехали, - этнический фактор, - хотя мы знаем, что нет этнического, национального лица у терроризма, но тем не менее... То есть Вы видите сейчас, что через эту программу, конкретные действия, связанные с созданием рабочих мест может изменяться ситуация?

- Я в этом убежден. Но я не считаю, что это решит все проблемы.

Мы упустили время. Мы опять вырастили новое поколение людей в ненависти. Молодежь, в основном, все-таки так смотрит друг на друга... вот ингуш, значит плохой. Для ингуша - осетин, это плохой человек. Мы упустили это время. Хотя я старался все время, с 1992-го года не допустить, чтоб новое поколение выросло таким, - оно выросло потерянным.

Чем мои опасения разрушаются? В том, что молодежь полезла в интернет и поехала учиться. Образованность и высокий интеллектуальный уровень, - это уже барьер, в основном, для того чтоб опять какой-то дурак, извините меня, не призвал по этническому признаку пойти друг на друга. То есть они иммунитет должны получить, - а это общий уровень цивилизации. Это может быть образование, это может быть воспитание, это может быть возможность визуально увидеть жизнь других. И в европах учатся, смотрят: кто-то в хиджабе ходит, кто-то виски хлещет, кто-то там, допустим, в "Мулен Руж" отдыхает...

Г.Ш.: - А где-то штрафуют за ношение хиджабов...


- Да. Все это они видят и, я надеюсь, что молодежь все-таки не клюнет на это, - но мы упустили момент.

А то, о чем я говорю с точки зрения рабочих мест, это для того поколения которое сегодня должно кормить семью и зарабатывать деньги. Оно этого не может сделать. Это не разные вещи, но, как бы, что-то первое, что-то второе. Потому, что забота о молодежи, воспитание нового менталитета у нашей молодежи и в Ингушетии, и здесь, - это проблема далекая и долгая. Но начинать ее надо сейчас, тем более, я убежден, что мы упустили время. А это надо решать, установить сроки, ответственных лиц, так сказать.

Создадим все. Когда пару раз посеете, соберете урожай и переработаете, - все, после этого уже никто не нужен, уже придет весна, они без нас пойдут сеять, убирать, перерабатывать. Надо просто закрутить механизм и оставить им, подарить потом, все это оборудование, все эти мельницы, все эти трактора, сеялки.

Р.Б.: - Сколько, в прикидках, это может стоить?

- Пока не знаю. Там обсчитали, до 3-х миллиардов было, потом 4, 6, - это уже смотря, что мы хотим.

Р.Б.: - По части дирекции, по-Вашему представлению, оно должно быть в...

- Пока я считаю, что тут должны быть маленькие федеральные предприятия, ГУПы.

Г.Ш.: - Можно я схвачусь за очень важные для меня слова? Вот Вы сказали про потерянное поколение, - это не часто услышишь. Вообще, не часто признают эту проблему. Я в Пригородный район езжу с 2002, и вижу, что те проекты, которые там идут, как Вы тоже тут сказали, - это проекты про школы. Это попытка со следующим поколением что-то менять.

- Да.

Г.Ш.: - И мы знаем, что эти проекты идут много лет и сейчас реализуются, но есть люди, которые живут сейчас, уже выросшее поколение. Мы помним события, которые происходили во Владикавказе, где участвовали выходцы из Пригородного района, теракты и так далее... Вот эта выросшая молодежь, хоть и существует вопрос рабочих мест, но достаточно ли только рабочих мест?

- Нет. Я же сказал!

Г.Ш.: - А что еще может быть, кроме рабочих мест для них?

- Рабочие места - это фон, это совсем другая жизнь, реальная жизнь. Утром все идут на работу. И не ингушская бригада, российская, а вместе они идут работать. Так это было, ничего придумывать не надо. Это было так. Они готовы. Вы пойдите туда просто...

Ну, вот, допустим, когда Евкуров только начал работать, я ему предложил: "Юнус-Бек, я прошу, я здесь всего понавидался, я послушал всю эту... эти предложения... Приедут сюда на пять минут кто-то, побудут, а потом вот такие отчеты пишут и нас учат, как жить: "Надо, чтобы там саксаулы собрались, аксакалы..." и еще что-то... И когда готовится поездка, там сценарии разработаны - тут же есть группа, которая начинает: "геноцид, депортация" и так далее - и все это годами длится. Хочешь увидеть своими глазами? Не объявляй никому ничего, даже мне не говори. Сядь в машину, проедь по этим селам, что бы никто не знал, что это едет президент. Сидит там, допустим, мужик у ворот, - остановись, выйди, пока они тебя еще в лицо не знают, спроси: "как ты тут?", - они все скажут. Вот они реально все скажут".

Он это сделал. Я ему за это благодарен. Он, наверное, немало сомневался, потому что, все-таки, неожиданное предложение, но глава Осетии предлагает: "поезди сам, без никого и не оповещая, куда хочешь...". И он это сделал. Он все увидел, поэтому его оппоненты разоружаются, - ему врать уже бесполезно, он все это знает.

Поэтому, по поколениям я считаю, что мы не сделали достаточно, чтобы... С 1992-го года сколько прошло, - 20 лет? Тот, кому было 5 лет, - сейчас ему 25, он готовый мужик или готовая девчонка. И часто те умники, которые хотят этот вопрос решить и диссертации защищать, - они не обращают внимания на те зернышки, которые дают надежду на то, что ситуация меняется.

Вот женился осетин на ингушке, тихо. Я как просто гражданин Осетии, который был в центре всего этого конфликта, я видел весь этот ужас и я считал его позором и осетинского, и ингушского народа, позором – соседи пошли друг на друга. Мне больно было, - но когда я узнал, что осетин женился на ингушке, мне стало очень легко, надежда появилась.

Но это никому не нужно! Кто лазает в этих интернетах? Я часто читаю там перебранку, когда не ситуация, скажем, обсуждается, а то осетин это или ингуш? Вот сбила машина около Майского ингуша и уехала. Через час висит в Интернете: "На территории Осетии машина сбила ингуша, который в 1992-м году был там, пошел туда..." И расписали все. Через два часа старики-ингуши за шиворот притащили того, кто его сбил, тоже оказался ингушом, но это уже не надо прессе, уже прошло. А кто это все делает? Это все молодежь делает и делается все это для молодежи: "Не забывайте: осетины, - это мерзавцы, а наши... Не забывайте: с ингушами вот так вот надо" (стучит по столу). Вот о чем я говорю. А это остановить законами власть не может - это не наше дело. Есть федеральные законы о разжигании розни и так далее, - это уже пусть те, кому надо, занимаются. Но я говорю о поколении, - оно не потерянное, но оно не такое, какое могло быть, если бы мы этим все-все занимались. Мы не занимались. Может, даже поощряли это. И вот сейчас, тем не менее, молодежь, она, сами знаете, - как вот в речке песок - самоочищается. Они же точно с такими проблемами сталкиваются, как и мы: безработица, низкий уровень жизни и так далее. Но я вижу, что сама молодежь меняется, - они участвуют в международных конкурсах, например, музыкальных. Иногда их телевидение смотришь, - это совсем не то, что было совсем недавно. Там вот ингушка победила на каком-то конкурсе учителей русского языка. Знаете, для меня это очень важно...

Г.Ш.: - Спортивные достижения Ингушетии, борцы...

- Борцы, да. Олимпийские медали всегда же мы брали. У нас уже четыре двукратных чемпиона, полтора десятка разных других, включая Аиду Шанаеву, которая по фехтованию золото привезла. А когда тяжело было: с медалями российскими, в Пекине, - раз ингуш выиграл, другой выиграл.

Г.Ш.: - Это был большой, конечно, праздник для Ингушетии.

- Конечно! Для всех нас!

Г.Ш.: - Да, да - для соседей.

- Вот о чем я говорю. А так, если нас препарировать, как лягушку в лаборатории под микроскопом, так и будут все препарировать и педалировать то, что нас различает.

Р.Б.: - Кстати, я правильно понимаю, что по-Вашему ощущению с Юнус-Беком Баматгиреевичем у Вас совпадают взгляды на реабилитацию края?

- Да! Мы за двумя подписями документ отправили. У меня вот здесь в мобильном телефоне его номер, вот он звонил два дня назад. Круглосуточно мы можем друг другу позвонить.

Г.Ш.: - А как с возвращением беженцев в Пригородный район? Потому, что в Ингушетии часто слышу критику: сложно возвращаться, чинят препоны, что хотелось, чтобы активнее работали чиновники... Достаточно ли хорошо работает в Осетии орган который занимается организацией этого процесса?


- Никаких органов, занимающихся возвращением в Осетии нет и не будет. Потому, что... в этом случае я всегда говорю, по-моему при прошлой встрече я вам тоже говорил это: "Мои цифры и мою статистику не принимайте во внимание". Потому, что я говорю как человек в центре Осетии, я - глава Северной Осетии, у меня свой взгляд и на конфликт, и на причины, и на цифры. Я знаю, что столько ингушей здесь живет, сколько и жило, в принципе, до конфликта. И никаких иных препятствий, кроме как, если человек не может вернуться туда, потому что соседи его ждут: "давай, давай, приезжай".

Г.Ш.: - В смысле, если он был участником событий и на нем есть кровь?..


- Конечно! Иначе говоря, скажем, 25-30 тысяч могут здесь жить, включая Владикавказ, - вы их и сейчас можете видеть. Вот практически везде, где жили, - кто-то живет, а кто-то нет, кому-то можно, кому-то нельзя. Кто их сортировал? Никто не сортировал. А статистику вам даст Федеральная миграционная служба, по цифрам я и не хочу даже говорить. Я объявляю, что Осетия такая же открытая территория, как и вся Россия, у нас есть Конституция. Вы извините меня, в Грозный же не хотят русские возвращаться. Плачут, но не хотят. Они же не ставят вопрос: "верните нас в Грозный", потому что пока там небезопасно. Вот отстроят все, вернутся туда мир и спокойствие, над чем работает сегодня власть Чечни, тогда многое встанет на свои места.

Р.Б.: - Вы исключаете возможность того, что в Ингушетии органы власти или те или иные политические деятели поставят вопрос о радикальном политическом решении проблемы Пригородного района?

- Они его ставили всегда!

Р.Б.: - А сейчас?


- Я ничего не исключаю. Вот на Юнус-Бека пытаются наброситься за то, что он, якобы, заявил. Он сказал то, что есть: Пригородный район находится в составе Северной Осетии, - это все равно, что таблицу умножения прочитать вслух. В чем дело?

Г.Ш.: - Да. Руслан Аушев подписал...

- Он прекрасно знает и историю Пригородного района. Да никто её не опровергает.

Г.Ш.: - В смысле, что эта территория была частью Ингушетии?

- Была частью, была, - там какие-то процессы происходили и про выселения, и про депортацию мы знаем, и про 1957 год мы знаем, но Юнус-Бек - политик, который работает сегодня. Легче всего поддаться на эту волну и весь свой срок строить из себя национального героя и требовать чего-то откуда-то, под аплодисменты, - а экономикой кто будет заниматься тогда? Мне тоже очень легко стать национальным героем, - 5 минут, я 5-6 заявлений сделаю и всё. А работать кто будет?

Г.Ш.: - Экономика и политика, - вот такое сочленение, которое Вы затронули, по-моему, касается и Пригородного района. Но, если еще немножко поднять выше и посмотреть не исторически, а с точки зрения развития региона. Когда мы говорили про туризм, говорили про интеграцию - возможно или нет встраивать осетинский туризм в северокавказский. Вспомним, что было до 1992 года: многие приезжали из Ингушетии жить и работать в Северную Осетию. И сейчас, по-прежнему, - что такое Ингушетия? Со всеми усилиями, которые Юнус-Бек Баматгиреевич делает и будет делать, - дай Бог ему здоровья! - все-таки это регион у которого, тоже исторически нет промышленности, она вся в Чечне. Промышленность будет развиваться - это отдельный, чеченский вопрос. Опять же Осетия исторически - это более развитый регион. Ингушетия - в сложнейшем положении, официальная статистика гласит, что там больше 50% безработицы, уж не говоря о том, что реальная ситуация может быть и хуже, потому что есть очень сложные факторы, которые не учитываются. И есть нормальные стремления людей ехать туда, где жить и работать, может быть, легче. И с этим ничего невозможно сделать, когда не мешает конфликт. Экономика может влиять на политику? Видите ли Вы какой то потенциал для того чтобы эта ситуация здесь менялась? Я помню лет 10 назад, приезжаешь во Владикавказ и если вдруг появляется машина с ингушскими номерами, то вокруг собираются люди и смотрят.

- Сейчас же этого нет...

Г.Ш.: - А сейчас уже, если стоит машина с ингушскими номерами, там не будет стоять группа людей и смотреть, что за невидаль такая? Экономика - она ведь может влиять: и совместные предприятия, - вот Вы сказали про мебельную компанию "Рокос".

- Да, филиал будем делать.

Г.Ш.: - Совместный бизнес, не только по Пригородному району, может положительно влиять на ситуацию?

- Он уже есть. Я сторонник того, чтобы действовать по прецедентам. Я могу об этом рассуждать сколько угодно, рисовать бизнес-планы, защищать их. Вот сделаем мы филиал, - значит что-то есть. У нас возможны какие-то совместные дела на доломитовых карьерах. Все возможно.

Г.Ш.: - Доломитовые карьеры – это где?

- Это у нас тут, за Владикавказом. Потому, что доломит лежит, а сверху - на бумажке, на карте - граница. Но его же надо разрабатывать. Посмотрим, - это акционерное общество работает, они уже контачат. Моя задача - создавать прецеденты. Создадим филиал "Рокоса", значит можно.

Г.Ш.: - А что нужно с ингушской стороны? Предприимчивые люди или вложения финансовые?


- Вопрос практически решен. Там у них уже министр работает, у нас это все на уровне директора. Какие-то проблемы могут быть, возможно, с сырьем, доставкой, но этот вопрос психологически решен. Надо технически его решить: завести туда оборудование, просчитать сколько людей, какие будут виды работы. Потому что, это филиал.
 
Г.Ш.: - То есть, это не будет много рабочих мест? Операционный центр?

- Нет, там не может быть много рабочих мест, потому что там очень высокая технологичность.

Г.Ш.: - А доломит где планируется добывать?


- Это вот прямо за Владикавказом, рядом (показывает в окно)...

Нам не избежать сотрудничества. Оно уже есть, но оно пока такое, как бы холодное, замороженное. Совершенно объективно, друг без друга ничего мы не будем делать. Неразумно же через каждый метр одно и то же желать. Скорее всего, они что-то свое будут делать, мы свое... Уже есть эти контракты.

Г.Ш.: - То есть совместное предприятие - или что?

- Может быть, совместное предприятие, может быть, доля акций будет у них у кого-то, потому что это чисто акционерное общество.

Г.Ш.: - Бизнес - это такая интересная сфера. Он помогает решать конфликты.

- Он помогает решать. Поэтому мы настаиваем на том, чтобы на территории Пригородного района и совместного проживания осетин и ингушей был бизнес. Инициировать его должен Минрегионразвития России. Надо дать бизнесу возможность, надо родить его, а там он сам будет жить. Девять месяцев потерпеть, принять роды, увидеть, что орет, пищит, шевелится и оставить. А люди будут жить и работать вместе.

Р.Б.: - Что думает Минрегион?

- Никто не отвергает.

Финансирование экономики РСО-А: федеральный центр и бизнес

Р.Б.: - Возвращаясь к разговору про назначение Хлопонина и все, что тогда произошло, - вспомните, там президент, одновременно с изобретением нового округа, с назначением Хлопонина, еще рекомендовал правительству (и оно, вроде, выполнило эту рекомендацию), с нового года разработать принципы оценки эффективности расходования центральных денег вот именно здесь. Как я понимаю из разговора, в Москве регионы участвуют в этой оценке, - то есть они представляют полпредству, новому теперь уже, свои результаты, свои выкладки о том, как, какие средства, каких ведомств были потрачены здесь. Когда это последует в Северной Осетии? Каково, вообще, Ваше отношение к этому?

- Нет, у нас нет такого графика. В принципе, по сути Вы правы, а по форме это не так делается, что мы, там, придем и скажем: "вы нам дали рубль, из них 15 копеек мы туда"...Здесь работают федеральные контролирующие органы, - вот они все и будут туда отчитываться. Нам такой задачи никто не ставил, это разумно. Здесь есть финансовый контроль, есть экономический контроль, есть федеральное казначейство и так далее и так далее, - это их дело.

Р.Б.: - То есть никакой новой формы отчетности между вами нет?


- Нет. Да она и не нужна, - это все работает в автоматическом режиме, слава Богу. Рано или поздно, куда бы ты это ни украл, ты все равно попадешься.

Р.Б.: - А какие, по Вашему мнению, органы, министерства федерального правительства работают лучше на Кавказе? Потому, что там же разговор строился ровно на этом, что не все ведомства делают то, что им стоило бы делать лучше на Кавказе, нет согласованности, - так говорил президент, - смысл этого новшества отчасти в этом.

- Ну, это не новшество, это в целом по стране так, мы об этом открыто говорили всегда, я и сейчас говорю. Вроде у нас здесь последние два года ситуация меняется. То есть, скорее всего, были такие неправильные установки в федеральных структурах: каждый своему ведомству - "ты вот, давай, мне докладывай, больше никому". А ведь у них - особенно, там силовой, правоохранительный блок, - условно скажем, объект их забот, мягко говоря, один и тот же. Наркота – они же готовые пособники террористов; криминальный, черный бизнес – они тоже на все способны. Но, когда каждый только своим занимается и наверх докладывает, а здесь они даже не делятся с друг другом информацией, то те вольготно себя чувствуют.

Я как-то выступал, - по-моему, в Адлере было выездное заседание по наркоконтролю, - и говорю: "понимаете, вот та же борьба с коррупцией, - всем поручили бороться с коррупцией. Когда по итогам года я был приглашен на все итоговые совещания в прокуратуру, в ФСБ там, в МВД, посмотрел – все борются с коррупцией. Ребята, а тогда против кого вы здесь боретесь, если все борются, каждый наверх докладывает, - а если вдруг кто-то суммирует наверху ваши цифры? У вас получится больше всего этого, чем у нас народу живет". Поэтому речь шла о том, - и Медведев им об этом сказал, - что: "давайте там за право первой ночи не боритесь, нам сенсации не нужны, нам нужен эффект. А для этого щедро делитесь информацией, создавайте совместные какие-то группы, - то ли по ситуации, то ли по проблеме, - и работайте".

Вот это вот поменялось за два года, у нас по крайней мере. У нас уже нет изоляции. Все это делали федералы, потому что их часто инструктировали там: "мы тебя назначаем на эту службу, ты там смотри! Там глава и все эти местные чиновники, - князьки, - их хлебом не корми, дай только украсть. Они только и делают, что федеральные деньги разворовывают, поэтому ты действуй жестко!". И они здесь сидели как в скорлупе. Я их даже на совещания не звал, потому что они боялись мне что-то доложить, - а вдруг наверху скажут, что они у главы на поводу ходят. Несмотря на то, что Путин еще издал указ, - известно это, - так что главы должны координировать и с ними согласовывать. Все равно психологически было так: "ты там смотри! Родина, Россия, умрем до последнего, а все местные власти – воры, будь настороже!". Вот они всего боялись. Сейчас этого нет, сейчас работа.

Р.Б.: - Президент, недавно находясь в Дагестане, призвал бизнесменов, в том числе и этнических, тряхнуть мошной.

- Правильно сделал.

Р.Б.: - А скажите, в Северную Осетию кто-нибудь приехал, тряхнул чем-нибудь?

- Нет, ничем. Головой, потрясли гривой и - никого не вижу. Есть один только... Группа компаний "Меркурий", они по малым ГЭС хорошо поработали.

Г.Ш.: - Эти 28 ГЭС, которые запланированы?

- Да, да, - это шикарный проект. Одну станцию они построили, дальше застопорились. Я об этом сейчас на совещании у Хлопонина по энергетике доложил, - вроде наше предложение приняли. Надо принять на уровне правительства документы, которые развязали бы руки инвесторам, как это во всем мире делается: для тех, кто на возобновляемой энергии работает, им государство очень быстро многое компенсирует до конца жизни, потому что они же свои деньги вложили, экологию они не портят, никаких государственных затрат, - вот эти вещи их остановили. Это группа компаний "Меркурий". Боллоев открыл здесь небольшой...

Г.Ш.: - "Детский мир" во Владикавказе он реконструирует?

- Ну, это не самое главное. У него фабрика есть швейная, у него есть небольшая торговая сеть. То есть тоже он делает.

А по большому счету их у нас не так и много.

Р.Б.: - Ну, давайте я их назову: группа компаний "Сок"?

- "Сок", насколько я знаю, в той территории 5 саму так затрамбовали, что я не знаю, чем ему там трясти еще.

Р.Б.: - Ну, вроде бы у него были какие-то планы?

- Были, но я косвенно совершенно знаю, что что-то у него там не в порядке, причины мне неизвестны, он уже...

Р.Б.: - Отказался?

- Он не отказался, он сдулся. Понимаете, я же тоже не могу в тупик загонять. Ну, как можно, если я примерно вижу, что человек не может этим сейчас заниматься, - почему я должен на него давить? Даже если он под моим давлением что-то сделает, оно нам впрок не пойдет. Медведев имеет в виду тех, которые нормально себя чувствуют и забыли вообще откуда они. О них идет речь. У нас таких, к сожалению, нет. Может быть, мне не все известны.

Р.Б.: - Вы можете через нас воспользоваться возможностью.

- Мне, просто, как говорят по-русски, на ум никто не приходит.


Полный текст

Комментарии (2)