март 11 2011, 16:04

Ильяс Ахмадов: "Воевать вечно - невозможно"

 

Каковы бы ни были причины появления киднэпинга, они, безусловно, не могут служить оправданием в отношении людей, так или иначе вовлеченных в эту индустрию. Человек, лишающий свободы другого человека с целью наживы, - бандит, и заслуживает самого сурового наказания. Стоит признать, что индустрия заложничества сыграла роковую роль в истории и чеченского государства, и чеченского народа. Это была та ахиллесова пята, на которую можно было все время давить.

На мой взгляд, нужно достаточно серьезно анализировать этот процесс и идти к истокам - откуда это все-таки возникло? - потому, что до первой военной кампании в Чечне и даже во время нее, похищений не было.

В книге я коснулся нескольких наиболее знаковых случаев похищений.

- Расскажите, пожалуйста, подробнее о случае с итальянским журналистом Мауро Галигани. В книге сказано, что, когда Вы обращались по поводу освобождения журналиста к Басаеву, он сказал, что не может вести расследование, но готов штурмовать дом, в котором находится журналист, если на него укажут. Скажите, он, правда, на тот момент не мог этого сделать?

- На тот момент у него не было реальной власти осуществлять расследование. Он был частным лицом. Были структуры и организации, которые должны были этим заниматься. Басаев не хотел в это вмешиваться, но говорил: "Если вы мне покажете дом и скажете: "Там находится заложник", - я готов его освободить". Но заниматься расследованием похищения не стал, потому что, как он сам сказал мне: "В конце концов, в прессе ты окажешься посредником или подельником". И он был прав. Такое происходило со многими людьми, когда человек совершенно доброй воли пытался помочь, проводил собственное расследование, а потом в сводке российского МВД этот человек значился посредником или подельником. Я тоже пытался помогать в нескольких случаях. Это касалось похищения сотрудника Medecins Sans Frontieres, это касалось этого итальянца. Люди, которые знали меня еще с войны, журналисты, они обращались ко мне и я пытался им помочь. Но единственное, что я мог сделать, - это взять представителей этой организации и водить их по кабинетам нашего МВД. И Басаев мне как-то сказал: "Будь с этим очень осторожен. Если ты ничего не можешь сделать, то ты, в конце концов, окажешься подельником".

- Теперь, что касается другого эпизода в Вашей книге: о так называемом рейде на Дагестан. Скажите, на Ваш взгляд, что было причиной этого события?

- Есть реальная картина, а есть сформировавшаяся, популярная версия, гласящая, что было задумано войти в Дагестан и провозгласить там исламскую республику.

Это был тот период, когда я отошел от дел и вел достаточно частный образ жизни. Иногда приезжал к Басаеву, - у нас были дружеские отношения. Я был против того, чтобы он вошел в правительство. Я понимал, что Басаев мало что может сделать в тот период. Впрочем, как и кто-либо другой. Было ясно, что все эти программы по восстановлению, по Хасавюртовским соглашениям, - тупиковые, что, по сути, никто не хочет этим заниматься. Было понятно, что если Басаев вернется в правительство, то он за 500 дней ничего там не сделает. И когда он уходил оттуда, я тоже говорил, что это не самый лучший способ решить проблему. Но Басаев ушел, и в этом время был создан "Конгресс народов Ичкерии и Дагестана" (организация признана в России террористической, ее деятельность запрещена судом - прим. "Кавказского узла").

Это был такой процесс брожения, броуновское движение. Оппозиция, которая по тем или иным причинам была не согласна с политикой Масхадова, то дробилась, то собиралась во временные объединения. Масхадов все время вынужден был защищаться, но ему, к сожалению, нечего было демонстрировать. Все его попытки быть верным духу Хасавюртовских соглашений попадали под критику оппозиции. Ему говорили: "Мы не видим, что нам дает соблюдение этого мирного договора".

После создания "Конгресса народов Ичкерии и Дагестана" (организация признана в России террористической, ее деятельность запрещена судом - прим. "Кавказского узла") Басаев был назначен его председателем. И тогда произошла вся эта история с дагестанским полевым командиром Багаутдином 12, которая описана в книге. Багаутдин и его люди находились в Чечне. Как мне рассказывал Шамиль, Магомедали Магомедов неоднократно приглашал Кебедова в Дагестан. И в какой-то момент, не посоветовавшись с Басаевым, Багаутдин ушел со своими людьми в свое родовое село в Дагестане, - не помню точно, но по-моему это было село Сантлада, - якобы по приглашению главы дагестанского правительства. Естественно, это село блокировало дагестанское МВД.

В этой истории, кстати, нет ничего секретного. Потому что Басаев неоднократно обращался к руководству Дагестана с требованием разблокировать это селение и выпустить людей Багаутдина, иначе он, как председатель "Конгресса народов Ичкерии и Дагестана" (организация признана в России террористической, ее деятельность запрещена судом - прим. "Кавказского узла"), должен будет вмешаться и помочь им. В основе его действий лежал именно этот посыл. Случилась конфликтная ситуация, и Басаев пошел туда. Он никогда ничего не говорил понапрасну. Если Басаев что-нибудь заявлял, то всегда это делал, каким бы невыполнимым это ни казалось. И уже по дороге в Дагестан, в тот момент, когда события начали разворачиваться динамично, - хотя, наверное, об этом говорилось на заседаниях Конгресса (организация признана в России террористической, ее деятельность запрещена судом - прим. "Кавказского узла") как о дальней стратегической цели, - появилось желание совместить приятное с полезным: освободить Багаутдина и заявить об образовании Исламского государства Дагестан.

Есть масса конспирологических теорий о том, что Басаев ездил в Ниццу, встречался с Волошиным, что договаривался с Березовским. На мой взгляд, все было гораздо проще: все эти предупреждения Басаева и призывы разблокировать людей Кебедова были не беспочвенны. То есть любому человеку, который наблюдал за ситуацией, было понятно, что если они не будут удовлетворены, Басаев с войсками Конгресса (организация признана в России террористической, ее деятельность запрещена судом - прим. "Кавказского узла") придет туда и сделает это силой. Здесь еще важно понимать, что Конгресс (организация признана в России террористической, ее деятельность запрещена судом - прим. "Кавказского узла")не имел никакого отношения к официальным структурам Ичкерии. Можно сказать, что в Дагестан Басаев собирался идти силами "Исламской международной миротворческой бригады", но это будет не совсем верно, потому что, по сути, это и был конгресс - все это придумывалось на ходу. Идея создать, а точнее называть так "бригаду" скорее всего, принадлежит Мовлади Удугову - он любил обыгрывать всякие термины в пику российской пропаганде.

Ситуация накалялась сама собой. Очень быстро, - когда уже фактически было известно, что отряды Конгресса (организация признана в России террористической, ее деятельность запрещена судом - прим. "Кавказского узла") войдут в Дагестан, - пара военных застав со стороны Ботлиха были убраны. Это была западня, открытые двери, и порядка полутора-двух тысяч человек спокойно и беспрепятственно в нее вошли.

Первоначально они вошли в Ботлихский и Цумадинский районы, которые, с точки зрения военной науки, абсолютно не представляют никакой ни стратегической, ни тактической цели. Это совершенно голые горы, там нет никаких важных населённых пунктов. Две недели бойцы Басаева там посидели, по ним немного постреляли, они немного постреляли, и им дали спокойно вернуться обратно. Все попытки Масхадова в этот период вступить в диалог с руководством Дагестана и других республик Северного Кавказа, с Москвой, были блокированы: сначала на запросы Масхадова просто отказывались отвечать, а затем связь перестала существовать физически.

Масхадов пытался неоднократно связаться с Магомедали Магомедовым, даже поехал со своим кортежем на границу с Дагестаном. Но с той стороны устроили провокацию, будто возмущенные жители не хотят пропускать Масхадова в Дагестан. То есть Магомедов избегал встречи с ним любыми возможными методами, хотя она, на мой взгляд, была бы наиболее рациональным решением в тот момент.

Потом Масхадов вел переговоры с Аушевым 13 и просил устроить ему встречу с лидерами северокавказских республик. На встречу в Магасе тогда приехал только Аушев и Дзасохов 14 - единственные, кто, кроме Масхадова, достаточно хорошо понимал, что именно начинало нагнетаться в те дни. Остальные приглашенные руководители северокавказских субъектов федерации на встречу ехать отказались. Разумеется, что это было обусловлено запретом из Кремля.

Далее, Масхадов, через Баталова 15, пытался связаться с Волошиным и Ельциным. Но ему говорили, что Ельцин болен, на заседании, или отсутствует - в общем, Масхадов был полностью отрезан от любой возможности вступить в контакт с кем-нибудь из российского руководства.

5-го сентября 1999 года Басаеву дали второй раз войти в Новолакский район Дагестана, и также спокойно уйти обратно. Басаев, как хороший полководец, наверное, понимал, что в этом вторжении не было никакого смысла - ни политического, ни военного, - но он был заложником своего заявления, которое его, можно сказать, вынудил сделать Кебедов.

Он также был заложником Конгресса (организация признана в России террористической, ее деятельность запрещена судом - прим. "Кавказского узла"), в который его долгими хитросплетениями вовлек Удугов. Когда Басаев исполнял обязанности премьер-министра Ичкерии и уже собирался уходить из власти, так как расходился с Масхадовым по ряду вопросов, Удугову удалось вовлечь Басаева в Конгресс (организация признана в России террористической, ее деятельность запрещена судом - прим. "Кавказского узла") и поставить во главе его.

Вся эта мозаика удачно складывалась. Возникшей ситуации нужно было просто дать возможность развиваться самой. Нужно было вновь запустить в республику вошедших на территорию Дагестана бойцов Конгресса (организация признана в России террористической, ее деятельность запрещена судом - прим. "Кавказского узла") и дождаться пока они зайдут подальше, а потом у российской стороны появлялось "моральное право" бомбить половину Чечни, говоря, что они преследуют агрессора. Хотя у границ Дагестана на тот момент находился огромный контингент российских войск, которым ничего не стоило блокировать отряды Басаева как до входа в Дагестан, так и во время его.

"В соответствии с Федеральным законом "О борьбе с терроризмом", в целях объединения усилий федеральных органов исполнительной власти по проведению контртеррористических операций, а также повышения эффективности деятельности, направленной на уничтожение незаконных вооруженных формирований на территории Северо-Кавказского региона Российской Федерации, постановляю:
...
2. Образовать Объединенную группировку войск(сил) по проведению контртеррористических операций на территории Северо-Кавказского региона Российской Федерации (далее именуется Объединенная группировка) с привлечением в ее состав объединений, соединений, воинских частей, подразделений Вооруженных Сил Российской Федерации, внутренних войск Министерства внутренних дел Российской Федерации, органов внутренних дел Российской Федерации и их подразделений, органов и подразделений Министерства Российской Федерации по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий, Федеральной службы безопасности Российской Федерации, Федеральной пограничной службы Российской Федерации, Федеральной службы железнодорожных войск Российской Федерации, Федерального агентства правительственной связи и информации при Президенте Российской Федерации." 

 

Поэтому никакой конспирологии, на мой взгляд, в этом нет. Никто ни с кем не договаривался, с российской стороны просто просчитывали действия Басаева на шаг вперед и действовали. Я думаю, что это был прекрасный повод для вторжения в Чечню. Еще в марте 1999-го, в выступлениях Степашина звучали намеки на такое развитие событий, а тут сам Бог дал в руки этот "казус белли". 16

- В последней главе Вашей книги речь идет о сегодняшнем дне. На Ваш взгляд, возможна ли сейчас стабилизация ситуации на Северном Кавказе и каким образом она может быть достигнута?

- У меня есть сомнения по поводу того, что сейчас она возможна. По целому ряду причин. Главная причина кроется в национальной политике России, которая сейчас находится, на мой взгляд, практически в состоянии краха. Вторая война начиналась с того, что в Чечне нашли очаг терроризма и решили его погасить. Тогда, в 1999 году, например, Кабардино-Балкария и Северная Осетия были относительно спокойными регионами. Сейчас даже там есть джамааты. Сообщения о сегодняшней ситуации в Дагестане напоминают сводки с фронтов в декабре 1994 - январе 1995-го. Все это, по моему мнению, - следствие политики, которая была провозглашена В.Путиным в 1999-ом - "пойти и замочить". Сегодня Северный Кавказ - это фронтовая зона. В регионе - огромная насыщенность войсками, это прямое свидетельство слабости федеральной власти. Главный человек там - это "человек с ружьем", не важно, в какой форме. На Северном Кавказе нет никаких гражданских свобод, не о говоря уже о гарантиях на защиту чести, достоинства и права на жизнь.

Посмотрите на те процессы, которые происходят сейчас в Москве. По-моему такое было в начале ХХ века, перед Первой мировой войной: инспирированные сверху еврейские погромы, во главе которых стояли сотрудники охранки, "ура-патриоты" и так далее. Все это отягчается боевыми действиями, которые не закончились в Чечне и происходят сейчас в Ингушетии, КБР, Дагестане и даже на Ставрополье.

- То есть, по Вашему мнению, существует прямая связь между сегодняшней ситуацией на Северном Кавказе и тем, что Вы описывали в книге, то есть события Первой и Второй чеченской войны?

- Я абсолютно в этом уверен.

- В конце книги Вы ставите ряд вопросов, среди которых, такой: "Что будет после окончания войны, после того, как уйдут русские?". То есть Вы предполагаете, что это может произойти?

- На мой взгляд, сейчас есть все предпосылки к тому, что это произойдет. Начиная с 1991 года позиция России на Кавказе слабеет. Россия теряет Кавказ. Трудно сказать сколько времени и крови потребует этот процесс, но я твердо уверен, что мы являемся свидетелями начала исхода России из этого региона. Как показывают события последних дней в Москве тут дело не только в "центробежных силах" или "сепаратистских устремлениях" на Кавказе. Россия, вместо федерации, становится механическим конгломератом субъектов, где центральная власть опирается на местные "элиты", закрывая глаза на коррупцию и непрофессионализм. Такая политика, на мой взгляд, может работать на Северном Кавказе только в краткосрочном периоде.

Взять, например, Чечню. Сегодня, если анализировать ситуацию, там действует модернизированная древневосточная деспотия - все делается по велению наместника, но дело не в его силе, это вписывается в кремлевскую программу по "окончательному умиротворению" Чечни . Это режим, созданный Москвой специально для Чечни. У чеченцев меньше, чем у кого-либо, развит инстинкт самосохранения, но он все-таки есть, и он начал работать. Люди готовы следовать ему, даже в ущерб своим моральным принципам. Поэтому, самый тяжелый и продолжительный конфликт на постсоветском пространстве только кажется решенным. Пружина сжимается, и когда-нибудь она может распрямиться.

При этом, конечно, нужно помнить о том, что Рамзан Кадыров - чиновник регионального уровня, он - инструмент политики Москвы, и за все, что сейчас проходит в республике ответственен не только Кадыров, но и российское руководство. И так называемые "кадыровцы" - это такие же российские военнослужащие и сотрудники правоохранительных органов, как и все остальные. И также находятся на службе российского государства.

Поэтому, кажется, что Кадыров за последние пять лет, можно сказать, стал щитом для российской армии. Сейчас, когда правозащитники говорят о нарушении прав человека в республике, акцентируя при этом своё внимание исключительно на Кадырове, они забывают о том, что творила российская армия в Чечне в годы войны. Ведь Кадыров, при всей своей одиозности, не убил 250 тысяч человек - это относительная цифра, которая чаще всего фигурирует в разговорах о потерях Чечни в двух военных кампаниях.

- На Ваш взгляд, есть ли какой-нибудь выход из этой ситуации?

- Я не думаю, что существует какой-то единый рецепт. В любом случае, наверное, нужна очень серьезная глобальная программа. Может быть, параллельно ей должен идти процесс "штучной инженерии", когда за короткий промежуток времени решается какая-то конкретная проблема, которая сегодня решаема, а завтра может "рвануть".

- Как Вы относитесь к идее построения Эмирата (Имарата) на Северном Кавказе, за провозглашение которого борются "лесные братья"?

- Я считаю, что построение Эмирата на территории Кавказа - утопия. Вся та идеология, которой сегодня, к сожалению, руководствуется вооруженное сопротивление, существует в полной изоляции, не находит ни у кого отклика. Она не говорит, что будет после войны. А людей интересует именно это. Платки и так далее - все это важно, но после этого необходимо иметь работу, жилье, гарантии, хотя бы на месяц вперед. Сегодня же на Северном Кавказе никто не дает гарантий даже на секунду вперед. Мне кажется, что это - путь в никуда.

- Почему, на Ваш взгляд, для общества важно знать, что будет после войны?

- Как писали отцы-основатели марксизма в своих работах: человеку для того чтобы жить необходимо есть, одеваться и обуваться. Хотя бы поэтому. Человека можно держать голодным, месяц, два, но нельзя его держать в таком состоянии 15 лет. Нельзя 15 лет держать общество голодным, оно начинает звереть.

Общество устало от войны, устало от того, что никто не может предложить ему выход. Никто - ни Россия, ни Эмират, ни, к сожалению, в свое время, мы - правительство Ичкерии. Мы тратили все время на споры, какое мы строим государство, вместо того, чтобы просто его строить.

- Также в Вашей книге сказано: "Доку Умаров, основной лидер вооруженного сопротивления и Закаев, глава правительство в изгнании, рано или поздно при разных лидерах увидят, что нуждаются друг в друге и, возможно, объединятся в новой форме". По Вашему мнению, это возможно?

- Не берусь прогнозировать, но вполне возможно, что сопротивление будет продолжаться. Люди уходят в подполье по совершено различным причинам. Не всегда по религиозным. Бывает, что человека, который не хочет сопротивляться, вынуждают это сделать - ему не дают жить, он не находит справедливости. И, к сожалению, я не вижу никаких процессов, которые свидетельствовали бы о том, что на Северном Кавказе в ближайшее время восторжествует главенство закона. Но воевать вечно тоже невозможно. Человек, который воюет, хочет видеть результат. Но при той идеологии, которую использует сегодня вооруженное сопротивление, результаты невозможны.

- По поводу Запада. Расскажите, пожалуйста, почему автором предисловия к Вашей книге стал Збигнев Бжезинский? Вы знаете, наверное, что в России его оценивают неоднозначно.

- Дело в том, что, вообще, сама идея написания книги родилась во время моих бесед с господином Бжезинским и Мириам Ланской в 2004 году. Кроме того, Збигнев Бжезинский являлся председателем Американского комитета за мир в Чечне и был достаточно активно вовлечен в процесс поиска политического решения чеченского конфликта, очень многое для этого делал. Именно благодаря ему в США для меня были открыты многие двери.

После того, как было принято решено написать книгу, и мой соавтор Мириам Ланская часто с ним общались и обсуждали нашу работу над книгой. Сама собой возникла мысль, что кто как не он может лучше знать ситуацию и написать предысторию. Мы попросили его это сделать, и он согласился.

- Насчет Вашего пребывания в Соединенных Штатах. Расскажите, пожалуйста, почему Вы уехали и теперь постоянно проживаете в США? Что стало причиной этого?

- В США у меня было много хороших возможностей если не решать какие-то проблемы, связанные с Чечней, то, во всяком случае, говорить о них. В то же время Госдепартамент США по понятным причинам старался избегать таких разговоров. В какой-то момент в Сенате настояли на моей встрече с одним из помощников госсекретаря - Джоном Байерли, ныне являющимся послом США в России, и, наверное, это была последняя капля. В России решили, что меня необходимо остановить, и на меня задним числом оформили уголовное дело 17. Сначала объявили меня в федеральный розыск, потом, - в международный, по линии Интерпола.

Тогда был достаточно сложный для меня период и я обратился за политическим убежищем. В США с 2001 года есть такой государственный орган - The Homeland Security Council 18. Так вот оно, несмотря на закон, который запрещает с третьим лицом обсуждать дело человека, подавшего на политическое убежище, сделало на меня запрос в российское бюро "Интерпола". Там, за одну ночь, на меня настрочили огромное дело. Запрос о моей экстрадиции был написан с большим количеством нарушений. Так, в буквальном смысле, на одной странице я проходил под тремя разными именами. В США посмотрели на этот "документ" и выкинули его в урну. Так что вопрос о моей экстрадиции не поднимался.

На суде в Бостоне 19 был такой конфуз. Обвинения против меня строились на бумагах из российского бюро "Интерпола" и публикациях в российской прессе, тогда как в документах, которыми оперировали мои адвокаты фигурировали письма, написанные в мою поддержку некоторыми депутатами Госдумы РФ. В целом, можно сказать, что решение по этому вопросу отняло у меня определенное время и нервы, но, к счастью, здесь суд независим от политических решений.

- Можно ли сказать, что Вы отошли от дел именно из-за судебного преследования?

- Я отошел от дел из-за невозможности более активно заниматься своей работой. До гибели Масхадова в 2005 году я продолжал номинально исполнять обязанности министра иностранных дел ЧРИ. Хотя до этого я несколько раз говорил Масхадову, что меня надо заменить и поставить кого-нибудь другого, потому что из-за возможного ареста я лишен возможности передвигаться по миру и выносить вопросы Чечни на обсуждение международных организаций.

Для многих организаций становилось проблемой встречаться со мной и давать мне трибуну. На западе отношение к чеченской войне формировалось во многом по принципу: "Не раздражать русских" (как они говорили). И в той ситуации, когда появились публикации о том, что я террорист, безусловно, организации, которые имели различного рода контакты с российской стороной, не могли это делать.

Конечно, пока я был в должности министра, я пытался воспользоваться любой трибуной для этого. Но здесь, в США, когда Вы находитесь под судом, с Вами мало кто желает общаться. Я относился к этому с пониманием. Но Масхадов не стал меня отстранять. Дело было не во мне, не в моих качествах. Скорее всего, он считал, что если уберет меня, это будет свидетельством некоторой несостоятельности его политики. Его противники смогут сказать: "Масхадов по каким-то причинам меняет лошадей". Он старался этого избегать.

- Сейчас, насколько известно, Вы не участвуете в активной политике.

- Я веду совершенно частный образ жизни. Все, что я делал эти пять лет, – это занимался написанием данной книги.

- Вы поддерживаете контакты со своими бывшими соратниками?

- С достаточно узким кругом людей. Эти контакты абсолютно дружеские. То есть мы, конечно, обсуждаем те или иные события на Северном Кавказе, но этим все и ограничивается. Дальше обсуждения дело не идет.

- А с командирами, которые сейчас, так скажем, оказывают сопротивление в Чечне: Умаровым, Гакаевым?

- С Умаровым я никогда не имел тесных контактов, хотя мы являемся представителями одного тейпа 20. В ходе первой войны я находился в подчинении командования юго-восточного направления, Умаров - юго-западного. После войны мы несколько раз встречались - то ли он приезжал к Басаеву, то ли был с Гелаевым, когда мы его видели.

Что касается других командиров, то у меня ни с кем нет связи в Чечне, причем очень давно.

- И последний вопрос. Расскажите, пожалуйста, какую роль играли выходцы с Ближнего Востока в ходе чеченских войн, и можно ли говорить о том, что она была неверно оценена российскими СМИ? Считаете ли Вы, что они действовали при чьей-то сторонней поддержке?

- Да, я считаю, что роль выходцев с Ближнего Востока была преувеличена. Конечно, какое-то влияние они оказывали, но оно не было столь значительным, как об этом писали СМИ.

В ходе первой военной кампании в Чечне их было не очень много - гораздо больше стало в межвоенный период. Потом, с началом второй войны, многие убежали из Чечни, но некоторые все-таки остались. Например, Хаттаб и его окружение.

СМИ очень часто демонизируют выходцев с Ближнего Востока, в частности, Хаттаба. У него был такой образ: длинные волосы, перевязанная рука, "Аллах Акбар!", будто это зверь, который режет головы. Собак на него многих вешали, в том числе и заложничество. Киднэпинг его не интересовал, так же, как и деньги. Он был профессиональный воин и непревзойденный диверсант. У него были исключительно военные цели.

Я знал его как человека, хоть и не очень близко, - мы несколько раз встречались. Когда я встречался с Джоном Байерли, он спросил у меня: "Кто такой мистер Хаттаб?". Я ему ответил: "Вам лучше знать - ваши же инструкторы тренировали его для действий против советских войск в Афганистане". Так, во всяком случае, мне говорил сам Хаттаб.

Что касается поддержки, то доказательств того, что ее оказывали спецслужбы или влиятельные лица каких-либо государств, у меня нет. С одной стороны, какие-то определенные деньги, безусловно, поступали, - но не миллиардные долларовые транши, как об этом писали западные и российские СМИ. Самая большая единовременная сумма, о которой я когда-либо слышал - это 10 тысяч. Они шли через религиозные организации или просто как пожертвования рядовых мусульман. С другой стороны - точных данных о том, что кто-то из них спонсировался "Аль-Каидой" у меня нет. Со мной они такими секретами не делились.

"Перед вторжением в Дагестан Хаттаб имел в своем распоряжении около тысячи опытных арабских боевиков, многие из которых начинали воевать вместе с ним еще в Афганистане и Боснии. Прикрываясь чеченцами и дагестанскими ваххабитами, Хаттаб смог сохранить большую часть своих сил и вывести их в Чечню. Осенью же 1999 года для них наступили тяжелые времена. Несмотря на то, что они еще могли рассчитывать на поддержку населения, особенно в южных районах Чечни, среди массы простых чеченцев нарастало неприятие того порядка, который несли с собой Хаттаб, Абу аль-Валид и другие арабские полевые командиры. Однако у Хаттаба оставались на руках два главных козыря - во-первых, его "Исламский полк", и, во-вторых (что ещё важнее), контроль над денежными средствами, поступавшими в Чечню от имени различных экстремистских и террористических организаций, прежде всего от "Братьев-мусульман".

Вместе с первыми поражениями в среде чеченских и арабских командиров начались раздоры по поводу распределения этих средств. Чеченцы (и часть зарубежных "спонсоров") небезосновательно обвиняли арабов в присвоении немалой части материальной помощи. Постепенно финансовый поток в Чечню стал иссякать - большая часть средств, как показало расследование "Братьев-мусульман", разворовывалась Хаттабом и его ближайшим окружением, вроде Абу Умара или Абу Сайяха. За время войны Хаттаб в сговоре с некоторыми функционерами "Братьев-мусульман" смог присвоить себе несколько десятков миллионов долларов." 

Полный текст

Комментарии

Android badge Ios badge
TopList