май 31 2011, 12:47

Юнус-Бек Евкуров: "В Ингушетии нужна не столько амнистия, сколько реабилитация"

Пособники и родственники

Г.Ш.: Вы говорили однажды, в прошлом году, что за пособничество нужно сажать в тюрьму. Это было неправильное цитирование или Вы, действительно, придерживаетесь такого мнения, что, если человек помогал, - не участвовал, крови на человеке нет, но помогал, - то с ним обязательно нужна такая жёсткая форма обращения?

Ю.-Б.Е.: Я и сейчас это говорю. Вот, например: я принёс боеприпасы бандиту. Это пособничество?

Г.Ш.: Ну, это уже конечно. А если кто-то, к примеру, подвёз человека?

Ю.-Б.Е.: Нет. Я принёс боеприпасы, и он использует их. Я же понимаю, что он хочет убивать, преступление совершить, и он убивает людей. Я пособник? И я же ещё и соучастник. Потому, что я ему их принёс. Если бы я ему не принёс, он, возможно, не пошёл бы убивать. Это раз. Далее. Я подвёз бандита - я знаю, кто он?

Г.Ш.: Ну, может, знаете, а может быть, нет.

Ю.-Б.Е.: Нет, вопрос не в этом. Я же говорю, пособник - это когда мы знаем, кто он. Явно знаем. Если не знал - всё, я таксист, я его подвёз, откуда я знаю, что он и кто он.

Г.Ш.: Даже по событиям 2004 года 15, кто-то кого-то подвёз... Если ты точно знал, кто...

Ю.-Б.Е.: Даже по этим событиям, да. Там даже были списки, их специально подбрасывали спецслужбам - списки таксистов.

Г.Ш.: Невиновных? Списки - просто записи имен?

Ю.-Б.Е.: Да, невиновные. Сейчас я скажу по вот этому поводу - по 2004 году. Весь вопрос - по пособникам. Мы берём: вот пришёл бандит домой к себе - и отец, и мать знают, чем он занимается, кормят его, одевают, обувают, дают ему отдохнуть, и снова он уходит. Конечно, здесь надо спрашивать жестоко. Если бы отец и мать приняли все меры, чтобы его остановить и сдать властям, или хотя бы до того, как он пришёл, сказать: "Помогите нам!". Но этот дом становится для него базой, как подпитка, - он приходит, как батарейка, заряжается, и уходит, снова убивает. Конечно, это преступление, и за это надо наказывать, независимо от того, член семьи ему помогает или не родственник. Можно сказать: она мать, поэтому помогает. И слушать до бесконечности. А у других, кого он убивает, матерей нет, что ли? Там тоже есть матери. Чем они виноваты? Так, не лучше ли и ребёнка уничтожить, и её остановить, наказать, чтоб другим было неповадно? В этом вопрос.

Но опять же, если, как случай был в Галашках, - мы одного взяли как пособника, человек сдался, а потом выяснилось: были угрозы семье, угрозы этому человеку, его просто заставляли. Конечно, надо учитывать и понимать - где есть угроза, а где есть прикрытие этой угрозой. В этом случае, конечно, надо идти навстречу тому человеку, кто всё-таки оказал помощь (боевикам - прим. ред. "Кавказского узла"), но вынужден был это сделать не из-за своей жизни, а из-за жизни своей семьи. По 2004 году как было? Были многие, к которым подходили: "Вот 3 мешка картошки, надо подвезти. За это тебе на - 100 долларов". Но можно ли обвинить его в этом? Да, он где-то в душе чувствует: что-то не так...
 
Г.Ш.: Да, что-то многовато за три мешка картошки. За картошку столько не платят.

Ю.-Б.Е.: Но, опять же, найдите мне таксиста во всей стране, начиная с ледников Кавказа, который будет эти вопросы задавать. Глубоко ему наплевать, что он там в этих мешках везёт: или наркотики, или ещё что-нибудь. Отвезёт, свои 100 долларов заберёт. В своём большинстве это так. В общем, конечно, таксуют же не от хорошей жизни. Если послушать таксистов - это самая проклятая работа. День и ночь на этой машине за рулём, зарабатывать. Конечно, если есть такая возможность, чего бы и не зарабатывать? И отгоняет от себя мысли, что всё-таки что-то плохое там.

Но когда человека используют "в светлую", т. е. он знает, кого он подвозит, такие случаи тоже были. Каждый набирал себе номера таксистов, кому-то передавал, говорил: "Вот номер телефона, номер машины, позвонишь, он подъедет, заберёт тебя, выкинет туда-то, отвезёт туда-то на точки". Эти номера - потом списки находили - или специально были подкинуты, или просто были брошены. И спецслужбы начали работу, и здесь, конечно, прошёл такой несправедливый, я считаю, процесс без разбора. Все озлоблены, тем более, очень много было тех, которые были и командированы в республику, и местные сами грешили.

Бандиты ушли. Но грешили в том числе и на тех, кто помогал, зная, что помогает, но активно не участвовал, и на тех, которых втёмную использовали. Это создало резкий всплеск негатива. Это тоже мы понимаем и признаём. Здесь нельзя этого не признавать. Для того чтобы в следующий раз не допускать эти ошибки.

Попытки диалога

Г.Ш.: Именно об этом хочу спросить несколько на другом примере. Вы признаёте, что у вас была такая сложная ситуация - били людей, пытки были. Вы говорите: люди сдаются. Но ведь они должны знать, родители в первую очередь, да и сами эти люди, что если они сдадутся, то к ним не будет применено никаких пыток, их не будут унижать - это ещё хуже, чем пытки.

Поэтому есть задача - продемонстрировать, что если ты сдаёшься, кто-то может гарантировать твоё положение? К тебе будет кто-то независимый приходить? Есть и закон об ОНК (общественных наблюдательных комиссиях), чтобы приходить в места содержания, смотреть, в каком состоянии там люди находятся. Но он натыкается на то, что - поправьте меня, если я не прав - в СИЗО (хорошо, что оно есть теперь в Ингушетии, раньше не было) не содержатся люди по таким делам, как НВФ, терроризм, - они, наверное, находятся во Владикавказе.

Как прозрачность осуществить? Когда ты знаешь, что тебя, может быть, пытать не будут, но ты, может, не веришь обещаниям ФСБ. Но ты знаешь, что будут приходить активисты общественных организаций, что есть закон, и ты им можешь сказать: "Вот смотрите, я весь избит". Они тебя фотографируют, и это бы могло помочь многим людям переступить через этот барьер и прийти сдаться. Во-первых, возможно ли это? Во-вторых, прав я или, может, я заблуждаюсь?

Ю.-Б.Е.: Во-первых, возможно. Ещё раз повторяю, что независимо от того, сам он сдался или не сдался, этот контроль есть, в том числе у нас. Это и представители Общественной Палаты, и Уполномоченного по правам человека, эксперты республики с удостоверениями, которые я им лично вручил. И они имеют право посетить любые места заключения - СИЗО, не СИЗО. И посещают. И по таким делам, как НВФ. Везде ездят, проверяют, смотрят.

Г.Ш.: Они хорошо работают или ленятся пока?

Ю.-Б.Е.: Ну, во-первых, это такие представители, как "МАШР", "Красный Крест". Они уж точно будут пытаться что-то...

Г.Ш.: А, по ОНК... Да, это известная деятельность.

Ю.-Б.Е.: Да. Мой Уполномоченный по правам человека ежемесячно эти места посещает, смотрит, по любой жалобе выезжает и смотрит.

Г.Ш.: Куда? Во Владикавказе они сидят? Или у вас?

Ю.-Б.Е.: Нет. Во-первых, во Владикавказе у меня преступники не сидят. Во Владикавказе сидят по подследственности - те, которые по подозрению во взрыве во Владикавказе на рынке 16, и ими конкретно занимается Следственный комитет Северо-Кавказского федерального округа - не Ингушетия, не Осетия. Поэтому здесь тоже надо как бы разложить.

Мои - подозреваемые члены незаконных вооружённых формирований, в том числе банда Алагбекова, которую сейчас будут судить, - они находятся у нас на территории, в Малгобекском ИВС. Мы сейчас Назранский ИВС тоже закрываем, будем сюда переводить. Поэтому здесь, конечно, вопросов нет, они на территории Ингушетии находятся. Пытки - есть случаи, вот мы сейчас одно дело очень серьёзно расследуем, я думаю, что в последующем там будет уголовное дело в отношении сотрудников правоохранительных органов, которые допустили эти вещи.

Г.Ш.: Что-нибудь можете назвать?

Ю.-Б.Е.: Пока нет, не буду впереди паровоза бежать, там следствие идёт. Но, опять же, я скажу, как и говорил ранее: мы все условия даём тем, кто сдаётся. То есть, если человек сдался, пришёл, его допросили, мы его даже не задерживаем, мы его отпускаем домой. Допросили - отпустили домой.

Г.Ш.: А если было установлено, что он участвовал в убийстве?

Ю.-Б.Е.: Даже если убийство у него было. Он сам пришёл. Мог прийти, а мог не прийти. Его родители привели, поверили нам. Мы его отпускаем - это одно из условий. Мы его отпускаем для того, чтобы постепенно он понял, что здесь не так, как ему в лесу или где-то рассказывают.

Г.Ш.: А где-то это одно из условий опубликовано, написано: "Условие"?

Ю.-Б.Е.: Это не то, что опубликовано, написано. Это - по телевизору, на совещаниях, в протоколе, я не стесняюсь об этом и с прокурором говорить. Все это проговорено.

Г.Ш.: То есть мы можем получить такой текст и опубликовать его? Что пресс-служба президента РИ сообщает "Если вы сдались, то можете ожидать таких правил - 1, 2, 3, 4, 5...".

Ю.-Б.Е.: Да. Здесь никакой тайны нет - все в рамках закона, за исключением того, что мы его не задерживаем сразу. Мы этого не делаем преднамеренно - из-за того, что он сам пришел. Мы не хотим рубить психологический барьер. Мне тоже задавали вопрос по линии прокуратуры: вот он - преступник, он завтра не придет. У нас был причастный по делу о взрыве во Владикавказе - две недели его искали, потом через родственников нашли и привели. Я говорю, слушайте, вот они его привели, но ведь могли и не привести. Если он завтра не придет - дальше все: он себе приговор подписал, будем искать. А как мы других убедим?

Г.Ш.: Правильно. Надо это публиковать.

Ю.-Б.Е.: Во Владикавказ, где он сейчас находится, периодически приезжают и из Совета безопасности, и Уполномоченный по правам человека - приезжают, беседуют. И родственники приезжают, которые смотрят и убеждаются, что никаких пыток и издевательств нет, все нормально.

Г.Ш.: Разве в вашем СИЗО сидят по статьям, связанным с НВФ, терроризмом?

Ю.-Б.Е.: У меня сейчас 11 бандитов, нет, даже 16 человек по участию в НВФ, целая банда.

Г.Ш.: В прошлый раз мы говорили с Вами про амнистию: нужна она или нет. Вы знаете про Комиссию по адаптации, созданную в Дагестане. Это интересный опыт. Нужно ли, на Ваш взгляд, адаптировать боевиков, или достаточно того, что сейчас делается в Дагестане?

Ю.-Б.Е.: Там опыт интересный, мы его изучаем. Мы рабочую группу по адаптации создали во главе с секретарем Совета безопасности.

Г.Ш.: Когда создали?

Ю.-Б.Е.: Она уже полтора года работает. Когда люди начинают сдаваться, мы их просто контролируем. Если их притесняют - они могут обратиться в Совет безопасности, то есть, в принципе, та же самая комиссия, как в Дагестане. Только там - заместитель председателя правительства, а у нас - секретарь Совета безопасности отвечает за это направление.

Г.Ш.: В Дагестане в этом процессе присутствует какая-то сверхъестественная открытость. Они зовут журналистов, разбирают дела. Мы несколько человек, обратившихся в эту комиссию, проинтервьюировали 17. Вот, приехал человек из Челябинской области на джихад, его задержали. Мы его расспрашивали: "Зачем ты сюда приехал"?

Ю.-Б.Е.: Мы сейчас тоже у себя будем это делать. Вы не сравнивайте Дагестан с Ингушетией - там много национальностей. У нас же все друг друга знают и все готовы делать это только анонимно, иначе ничего говорить не будут. Разница большая, это надо понимать. Хотя есть и такие, которые и говорят, и по телевидению выступают. Это по комиссии. По амнистии: та методика, которую мы выработали, - нормальная, и амнистия не нужна. Нужна не амнистия, а пересмотр отдельных уголовных дел, рассмотрение которых уже состоялось, таких, где люди уже сидят. Отдельную комиссию сделать для этого. Потому что я вижу там явно завышенные сроки.

Г.Ш.: Там, где больше 20 лет?

Ю.-Б.Е.: Я вижу завышенные сроки там, где можно было обойтись меньшими сроками. Бывают, к сожалению, случаи, когда человека не надо было осуждать. В отдельных случаях нужна не столько амнистия, сколько реабилитация тех, которые уже сидят.

Г.Ш.: Кого-то назвать можете?

Ю.-Б.Е.: Не буду называть.

Г.Ш.: Это относится к 2004 году?

Ю.-Б.Е.: В том числе. И второй вопрос - те, кто находится в розыске. Им надо объявить, что будут все возможности. То есть когда центральная власть жестко определяет: с такого-то по такое-то число, к исходу дня, кто вышел из подполья, тому все прощается. В Ингушетии будем это продолжать.

Г.Ш.: Где нужно создать такую комиссию по пересмотру уголовных дел? В республике?

Ю.-Б.Е.: Лучше создать ее на базе СКФО и полностью пересматривать дела, смотреть. Вот если бы это сделать, это дало бы большой резонанс и нанесло бы серьезный удар по идеологам бандитов. Мы опрашивали население из той среды, и многие восприняли эту идею очень хорошо.

Нарушения прав человека

Похищения и пытки

Г.Ш.: Озвучивалась информация об убийстве Илеза Горчханова, что на его теле были обнаружены следы пыток. Вы в начале мая давали поручение проверить эту информацию. Не проверили?

Ю.-Б.Е.: Проверили. Не было там никаких следов пыток. Опять же, родственники и те, я даже не хочу их называть общественными организациями, а организации, которые работают на идеологию этих бандитов...

Г.Ш.: Это Калой Ахильгов 18 опубликовал...

Ю.-Б.Е.: Я не знаю. Я с Калоем разговаривал, он говорит: мне дали информацию. Я говорю ему: "А зачем тебе это надо? Надо же проверить". Если общество сегодня не верит ни следствию, ни прокуратуре, ни ОВД, ни РОВД - никому не верит во власти, куда деваться власти?

Г.Ш.: Работать. Эта проблема всей страны, а не только Ингушетии.

Ю.-Б.Е.: Но при этом, если их поставить к власти, я сомневаюсь, что что-то будет лучше. Есть Следственный комитет, я их работу тысячу раз проверял. Для них это труд - раскрытие преступлений. И когда они дают свое заключение, судмедэксперт дает свое заключение, что все жизненно важные органы в целости и сохранности, и никакого воздействия на них нет, смерть не наступила от этого. И второе. Синяки и ссадины на теле связаны с деформацией тела в воде - река тащила, это не связано с пытками.

Г.Ш.: Когда ногти вырывают, тоже внутренние органы целы...

Ю.-Б.Е.: Я им верю. У них своя технология, как это определяют. Когда мне начинают рассказывать, что его кувалдой били, я говорю: а ты видел эту кувалду? Значит, если они так подробно это рассказывают, они сами принимали участие в этом убийстве? Один начал рассказывать подробно, я тут же сказал прокурору: ну-ка, давайте, возьмите его на контроль, уж больно он подробно все рассказывает... По другому случаю это было.

Г.Ш.: По пыткам?

Ю.-Б.Е.: Да, по пыткам. Это все рассказывать? Зачем? Я помню случай, когда проводилась спецоперация и были уничтожены бандиты. Когда тела отдавали, среди них были четыре мирных жителя, которые оказались не в то время не в том месте.

Г.Ш.: Там же вроде предупреждали заранее, чтобы не ходили...

Ю.-Б.Е.: Всех предупреждали. Я Вам даже вот что скажу: когда мы там были, из леса привели восемь человек, шесть ингушей и двоих чеченцев, которые ночевали со спецназовцами, они их не отпускали от себя, потом вывели их оттуда и прямо к нам привели, мы их передали главе администрации.

Г.Ш.: Ваши были, ингушские?

Ю.-Б.Е.: Нет, внутренние войска спецназа. Сам вопрос - когда их показывают и родственники пытаются сказать, что их ножами кололи, а там - осколочные ранения, я не знаю, что тогда доказывать. Это - осколочные рваные ранения. Находятся умники, которые верят в то, что их кололи ножами. В другом селении это подхватывают.

Г.Ш.: Это по Арштам 19, да?

Ю.-Б.Е.: Да, поэтому, когда говорят, что пытали, издевались, - кому мне все-таки верить?

Г.Ш.: А как все-таки Илез Горчханов погиб? Его не пытали?

Ю.-Б.Е.: Совершенно без понятия. Его нашли в воде, и сейчас следствие идет. Опять же, нашли труп неизвестного, привезли, нашли родственников одних, других, третьих, родственники его опознали. И что, это опять сводить к политике? Похитили силовики. Откуда вы знаете? Там машина была. Мало ли, что там была за машина? Зачем было силовикам на глазах у всего честного народа демонстративно похищать и вывозить?

Г.Ш.: Ну, тут нельзя не вспомнить про Хазбиева. После этого митинга в Назрани 23 марта 20. Почему нельзя было Хазбиева задержать иначе, если были основания? Но взяли и зачем-то приехали домой, не на митинге...

Ю.-Б.Е.: Во-первых, совершенно невежественно говорить про то, что его (Илеза Горчханова - прим. ред. "Кавказского узла") задержали силовики: "Человека похитили". Зачем силовикам это делать демонстративно? Я понимаю, если бы его задержали, предъявили обвинение, посадили в машину, привезли в отделение. Все бы об этом знали. Силовики это или чей-то заказ - тоже тема. Я не могу сказать: так это или не так, во всем должно разобраться следствие.

Г.Ш.: Вы следите за этой ситуацией, чтобы следствие отчиталось?

Ю.-Б.Е.: На ближайшем координационном совещании будем заслушивать. Там есть две версии. Мы не исключаем, что это были силовики, выполнявшие чей-то заказ. И второе - инсценировка. Не хочу бежать впереди паровоза, следствие работает. Будет известно - будет озвучено.

Г.Ш.: Вы продолжаете встречаться с родственниками людей, которые находятся в розыске или пострадали, насколько я понимаю. Вот, в ноябре Вы встречались с родственниками Цолоева, которого несколько раз по ошибке задерживали. Там были три человека - переусердствовали с задержанием - Зураб Цолоев, Илез и Ахметхан Аушевы. Вы говорили, что тоже хотите получить результаты расследования. Речь шла об ошибке при задержании, или я неправильно интерпретирую?

Ю.-Б.Е.: Ошибки в том, что их задержали, проверяли и досматривали, не было. Кстати, я могу сказать по Аушевым, что они уже оба работают, насколько мне известно. По Цолоеву не буду говорить, но без причины не было задержаний.

Г.Ш.: Помогла администрация с работой?

Ю.-Б.Е.: Неделю назад я общался по Аушевым. Один из них работает в МЧС, я ставил задачу взять на контроль: с кем общается, с кем "крутится", с кем живет? С кем поддерживает дружеские отношения? То есть поставил по нему конкретную задачу. Конечно, без причины, без повода не проходит. Другой вопрос: когда те, кто должен проводить работу грамотно, переусердствуют и из хорошего начинания делают еще хуже. Я им всегда говорю: лучше вообще не трогать, чем вы влезли и сделали еще хуже.

Г.Ш.: Мы живем в России и понимаем, что "переусердствований" у правоохранительных органов немало, и не только на Северном Кавказе. Были ли какие-то примеры, когда человек применял пытки и его уволили? Я уж не говорю про тюрьму. Чтобы было ясно то, что Вы демонстрируете: выявлено, доказано, на основании показаний и медицинского освидетельствования. Я не говорю по какому-то конкретному случаю о необходимости таких действий, скорее в целом, ведь это такой важный сигнал. Или здесь все-таки вы, военные, своих в обиду не дадите?

Ю.-Б.Е.: Да, нет, нет. В прошлом году за такие издевательства было уволено 7 человек. В этом году, буквально неделю или две назад, - это не скрытая информация, - я дал команду уволить 6 или 8 человек. За попытку совершить разбойное нападение самими сотрудниками - выехали на патрулирование, на поддержание порядка в городе, сняли номера со своей машины, задержали парня, забрали деньги, начали шантажировать: "Мы тебя сейчас заберем, арестуем, скажем, что ты шахид". Парень оказался порядочный, обратился за помощью. Я их к себе в администрацию тут же вытащил, построил - все они назрановские, - спросил: "Почему вы это делаете?". И тут же всех уволил. Не посадили их и не возбудили против них уголовное дело только потому, что тот, против кого они это совершили, не написал заявления. Он сказал: "Я — ингуш, и не буду против них ничего писать". Я лично им сказал: "Если бы вы, сволочи, со мной так поступили, я бы вас расстрелял. Купил автомат и расстрелял за эти действия".

Г.Ш.: Любите Вы жесткие выражения...

Ю.-Б.Е.: Нет, ну, нельзя иначе.

Г.Ш.: Я понимаю.

Ю.-Б.Е.: Ну, ладно, среди вас, идиотов, один даун. Но все почему-то даунами стали. Почему хоть один другого не удержал? Получается, они не просто случайно сегодня выскочили и им в голову это пришло, а постоянно это было. Сигналы такие были и от работников рынка, и от торговцев, что они разбойничали. Поэтому, конечно, здесь и попытка разбоя, и за нарушения...

Г.Ш.: Вот тут нужна гласность. Тут нужно с медиа работать...

Ю.-Б.Е.: Цифр не знаю. Я задачу собрать статистику поставил. Мы за этот и прошлый год огромное количество сотрудников уволили. Я у себя уволил двух офицеров, подполковников Управления экономической безопасности за то, что они лезли в преступную сферу, крышевали - Минсельхоз там, бухгалтер, и всё такое. Так что пощады нет. В этом направлении цифры скажут, сколько человек уволено и отстранено. Я сейчас написал бумагу и министру внутренних дел РФ, и главе СКФО как председатель координационного совещания, что руководителя по экономической безопасности нельзя аттестовывать: он преступник, не выполняет свои обязанности.

Г.Ш.: Это можно прочесть - то, что Вы написали?

Ю.-Б.Е.: Я не про само письмо, а частично текст.

Г.Ш.: Выдержку.

Ю.-Б.Е.: Да. Начальник уголовного розыска - он уже сменился, уехал - вообще не работал в этом плане.

Г.Ш.: Это письмо когда было направлено?

Ю.-Б.Е.: Буквально дня три назад подписал.

Г.Ш.: А кому письмо?

Ю.-Б.Е.: И Нургалиеву Рашиду Гумаровичу, и Ченчикову Сергею Михайловичу. Я всем сказал: "Я - председатель координационного совещания, если вы не будете выполнять свои обязанности, ловить преступников, то вы мне такие "хорошие" не нужны здесь в республике".

Джейрахский район

Г.Ш.: Я хотел спросить про Джейрахский район, про него уже много лет говорят. Его действительно нужно так контролировать, если Вы назвали 30 человек "лесных" (участников подполья)? Весь район в погранзоне? Как там скот, как там дрова, как там ягоды? Есть необходимость, чтобы там были и полицейские, и пограничники? Каково положение людей, которые там живут? Есть какой-то шанс их жизнь немножко облегчить?

Ю.-Б.Е.: Скажу так. Вам надо поехать в Джейрахский район.

Г.Ш.: Без разрешения это будет сделать сложно...

Ю.-Б.Е.: Поможем легко. Первое - никаких проблем там у людей нет.

Г.Ш.: А пастбища?

Ю.-Б.Е.: Еще раз повторяю: никаких проблем нет! Пастбищ там хватает, ягод хватает, лесов хватает. Есть места, которые заминированы, и мы с начальником погрануправления буквально месяц назад обсуждали этот вопрос. В места, которые необходимо разминировать, не имеет права начальник погрануправления людей пускать. Скотина туда лезет, иногда подрывается. Не имеет он права давать разрешения туда заходить. Когда разминируют, пускай заходят.

Второе - есть зона, куда доступ гражданам запрещен, ближе к границе. Третье - сам непосредственно въезд в район. Мы ни в коей мере не ограничиваем жителей самого района. Когда на сходах сел с жителями разговариваем, я спрашиваю их: "Вам надо - я уберу сейчас все посты?". Они говорят: "Не надо". Есть там 4-5 деятелей, которые пытаются на этом делать политику. Но я же у людей спрашиваю, а не у них, - у жителей пограничной зоны.

Г.Ш.: Но она очень широкая.

Ю.-Б.Е.: У вас есть пропуск, у вас есть паспорт - спокойно въезжайте, 5 секунд. Если вы планируете мероприятие, это не только в Джейрахском районе, это по всей стране такой закон, не надо за месяц, но за три дня подайте список. Люди будут ехать, их за пять секунд проверят, зарегистрируют и пропустят. Никаких проблем нет. Но был такой случай. Едет один с другом из Москвы, останавливают. Его пропускают, а друга нет. И вот начинают на этом делать политику, буянить. Должно быть элементарное понимание у человека, что есть закон, есть правила игры. Никакого ущемления прав там нет. Там мое родовое село и родственники у меня там, в этом районе.

Г.Ш.: Но там, вообще, сложная ситуация в этом районе или спокойно?

Ю.-Б.Е.: Там совершенно спокойно.

Г.Ш.: А зачем тогда все эти блокпосты и так далее?

Ю.-Б.Е.: Там нет блокпостов. Мы свои милицейские посты убрали, там только пограничная зона.

Г.Ш.: Там убрали полицейские посты?

Ю.-Б.Е.: С нашей стороны, снизу - нет, а со стороны Осетии еще один осетинский пост, совместный, осетино-ингушский, - стоит. И то, пограничники сейчас этим занимаются, приезжала комиссия, чтобы передать тот пост пограничникам. То есть сделать на въезде только один пост пограничный.

Г.Ш.: А с ингушской стороны когда убрали пост?

Ю.-Б.Е.: Думаю, уже с полгода, как убрали.

Кадровая политика

Г.Ш.: Много перестановок было за последнее время в Ингушетии: и новый советник, зампред, председатель комитета по делам молодежи, новые главы министерств. Какие выводы должны сделать новые лица из работы их предшественников, на какие недочёты надо обратить внимание?

Ю.-Б.Е.: Перестановки, в первую очередь, конечно, связаны были с тем, что мы недобрали еще штат, который должен быть. Потому что и советник, и один замминистра - эти должности еще отсутствуют. Или должность есть, а человек отсутствует, по контролю над транспортным состоянием, ЖКХ и всем остальным. Здесь просто ищем человека. Если я, будем так говорить, где-то год назад больше упор делал на силовую составляющую, - там есть кому командовать, но, тем не менее, я был загружен этими делами, и социально-экономическое направление больше было у правительства, - то сегодня, конечно, у меня больше появилось возможностей и времени изучать проблему в полном комплексе, оценить работу каждого руководителя на своем месте.

Буквально где-то две или три недели назад я снял с должности заместителя главы администрации города Магаса. Вопрос банально простой: когда гражданин незаконно пристраивает к дому пристройку, я спрашиваю: "Кто за это отвечает?". Ответ: "Они меня не слушаются". Это - оценка руководителя. Тогда иди домой, если они тебя не слушают.

Г.Ш.: То есть люди не в состоянии свои прямые обязанности выполнять?

Ю.-Б.Е.: Здесь дело больше даже не в этом. Он в состоянии, просто он свой недосмотр, свою недоработку свалил на это вот банальное "не слушают". Что значит -"не слушают"? Дети, что ли? Есть закон, соблюдайте и все. Есть участковый, есть РОВД, ГОВД, прокурор в конце концов. Просто он этого не видел. Ладно бы сам сказал: "Проглядел, виноват, сегодня ночью все уберем", - это хоть какое-то объяснение. А он все свел к тому, что "не слушаются меня". Ну, если не слушаются, зачем ты мне здесь такой нужен, хороший? Сиди дома тогда, чтобы тебя дети и жена слушались.

То, что сейчас работают новый заместитель председателя правительства, председатель комитета по делам молодежи, с чем связано? Я два с половиной года учу, показываю, рассказываю, как надо, а люди просто явно недорабатывают. Есть обучаемые, ты видишь, что из кого-то через год можно что-то сделать. А здесь уже полное отсутствие элементарных знаний, значит, приходится рокировки делать. Тем более, проблема очень важная: молодежная политика. И зампред тоже контролирует еще и спорт, и молодежь, и СМИ, и культурно-массовые мероприятия, что очень важно сегодня для населения.

Какие требования? Конечно, в первую очередь, они - те новые, кто сейчас займут эти места, - должны учитывать ошибки своих предшественников, не повторять их.

Г.Ш.: А какие главные ошибки? То, что сваливают вину на других?

Ю.-Б.Е.: Главная ошибка - отсутствие контроля чиновника над деятельностью своих подчиненных, тех, кто по стволу власти внизу у него находится.

Борьба с коррупцией

Г.Ш.: Это именно отсутствие контроля или отсутствие интереса к контролю в силу коррупции, других каких-то факторов?

Ю.-Б.Е.: Нет, этого я бы не сказал, про того же зампреда, которого сейчас уволил: там нет никакой коррупционной составляющей, он в этом отношении чистый парень.

Г.Ш.: А другие? Многих уволили.

Ю.-Б.Е.: Ну, опять же, тех, кого раньше увольнял, - там были составляющие: не то, чтобы сильная коррупционная, но желание. Там мы замечали некоторые вещи, но и, в любом случае, отсутствие контроля.

Я могу предположить, могу допустить коррупционную составляющую в некоторых вещах. Например, там четко налажена работа и выполнение задач - объекты, дороги, культурно-массовые мероприятия, то есть все работает, как механизм. Пусть в этом механизме где-то будет коррупционная составляющая, это я могу допустить, но при этом сама работа от этого не страдает.

Г.Ш.: Это надо прояснить, поскольку мы говорим под запись. Это значит, что Вы можете допустить "коррупционную составляющую"? Вот, положим, приехал "Хор Турецкого" 21. Его прекрасно приняли, но мы-то знаем, что звучала критика в адрес того, как принимали "Хор Турецкого". Вот как можно допустить коррупционную составляющую, если бы его приняли замечательно?

Ю.-Б.Е.: На организацию работы, проведение мероприятий выделяются какие-то средства. Выделили там, например, 100, 200, 300 тысяч рублей. Ну, пусть 20 тысяч украли из этих денег, но дело-то на высшем уровне должно быть сделано. А если ума у тебя хватает украсть 20 тысяч, то на оставшиеся деньги ты сделай "супер" - так, чтобы все подумали, что ты еще свои туда вложил. Не в том задача, чтобы искать здесь коррупционную составляющую, хотя это тоже важно. А я в этом вижу, в первую очередь, не коррупционную составляющую, а просто существенную недоработку чиновника, и в связи с этим такое провальное действо, которое должно было быть зрелищем, праздником для населения, выставляется в сером цвете.

Г.Ш.: Это когда приезжал "Хор Турецкого"?

Ю.-Б.Е.: В том числе "Хор Турецкого". Мировые звезды - и это правильно, для людей. Все, кто слушал, конечно, без ума, и сами ребята пели великолепно, и хочется их представить красиво, и дать населению какую-то отдушину. Такой хор выступил! Тем более, они спели песни на нашем языке тоже, очень эмоционально, специально выучили. То есть с таким огромным уважением к нам выступили. И когда чиновники так пренебрежительно относятся к организации этого мероприятия, то надо кадровые решения принимать. И до этого были многие "косяки" в этом направлении, но, тем не менее, здесь уже предел.

Г.Ш.: То есть можно сказать, что это было пределом по отношению конкретно к зампреду правительства?

Ю.-Б.Е.: Да, и к нему, и к Комитету по делам молодежи. Ну, и плюс к этому я там дал команду наказать и председателя молодежного парламента, молодежного правительства. Почему? Потому что в таких вещах молодёжь должна сама инициативу проявлять и работать... Ведь это больше праздник для молодежи. Понятно, что и для всех слоев населения, но молодежь должна активно участвовать. А когда ждут указания сверху, конечно, это неправильно. Поэтому сейчас чуть-чуть встряхнули, я думаю, что поймут оставшиеся и новые.

Г.Ш.: То есть повысят эффективность. А Вы как-то оцениваете эффективность? Количественные есть какие-то показатели, чтобы оценивать эффективность работы конкретных чиновников? Вот когда публичные мероприятия - ясно, что если есть пустые места, а приезжают такие знаменитые гости, то это ненормально. Или какие-то другие проколы. По каким параметрам Вы оцениваете чиновников?

Ю.-Б.Е.: У меня, как у каждого чиновника, есть свой функционал, обязанности. Вот берем, грубо говоря, того чиновника, который отвечает в том числе за ЖКХ: я ночью или днем выезжаю на территорию, вижу и делаю оценку его работы. Я оцениваю, ставлю плюсы-минусы не по статистическим цифровым данным: вот он пришел на работу, вечером ушел с работы и в 12 часов ночи сидел на работе. Я именно оцениваю чиновника того или иного, и они знают, что раз в месяц я любого вытаскиваю и показываю: "Вот это что? Это ваша работа?".

Г.Ш.: Нет воды, например...

Ю.-Б.Е.: Ну да, я всегда "залезу" на территорию. В том числе и по воде.

Например, поступает мне ежемесячно социологический опрос, который делают и ФАПСИ, и мои специалисты. И мы это все раскладываем. Где больше жалоб? Понятно, что больше жалоб по "социалке". То есть: "Министр здравоохранения, министр образования, идите сюда. Почему здесь вот так, почему тут не эдак?". И проблемы-то не такие там глобальные - отсутствие космического корабля, к примеру. А проблема элементарная: хамство или еще какие-то нарушения, например, врачей. Нехватка бесплатных лекарств или просроченные лекарства. Или там не приняли роженицу, которая приехала из одного населенного пункта сюда, а ей сказали: "Вы не здесь рожаете, поезжайте туда". Или организация питания. То есть, вот такие вещи.

Я понимаю, что по каждой жалобе населения не снимешь чиновника. Почему? Потому, что это - вечная проблема. Хоть ты там золотую гору поставь, все равно "социалка" будет отставать, - ну, это текущая жизнь человека... Но я отношусь к этому так: чиновник добросовестный, он работает - я его ругаю, и направляю, и заставляю, но понимаю при этом, что он лучше определенного уровня не сделает. Почему? Потому, что люди все равно будут жаловаться. По настроению, по поведению, все равно это будет, но постоянно он это дело исправляет.

Это одна тема. А когда есть конкретный чиновник... Например, дорогу делают. Приехал, смотрю: ширина... "Ну-ка, померьте, сколько должна быть? Восемь метров". Померили - 6,5 метров. "Объясните, где?" Дорогу делают, уже там 5 километров почти сделали.

Г.Ш.: Это где такая дорога?

Ю.-Б.Е.: Это в Малгобеке. "Ну, иди сюда, чиновник. Почему? Руководитель ДРСУ 22? Все, снять с должности".

Г.Ш.: Тут надо дело заводить - очевидно же почему.

Ю.-Б.Е.: Нет, деньги-то не успели украсть. Если бы дорогу сдали, то деньги бы...

Г.Ш.: Ну, умысел есть явно. Есть же проектно-сметная документация, там написано восемь, делают шесть с половиной...

Ю.-Б.Е.: Это все понятно. Но, опять же, говорю: нам зачем ждать, пока человек совершит преступление, и сажать его, зачем лишнего уголовника, зачем лишнего преступника плодить? Я от чиновника что требую? Не надо ждать, пока он залезет и украдет, а потом долю принесет. Выявите, снимите его с должности - поставят другого, того, кто будет делать. Это не то чтобы единственный из таких примеров. Оценка чиновника все равно начинается с земли. Непосредственно от исполнения им своих прямых обязанностей во всех направлениях. А там уже можно с учетом всего этого делать оценку: или ты "истинный ариец", или всё остальное.

Г.Ш.: Поскольку Вы заговорили о людях, я тоже рискну спросить. Понятно, что есть такая функция у власти - принимать жалобы, вот Вы сейчас о них сказали. И жалобы, разумеется, могут быть бесконечные - это Вы тоже сказали. Вы не думаете, что нужны, помимо власти, и непосредственно приемных, и людей, которые принимают жалобы, еще дополнительные источники информации о жалобах для Вас? Вот, например, "Кавказский узел". Мы заинтересованы публиковать не только жалобы, но и ответы. Где-то человек говорит: "У меня незаконно что-то отняли". Разобрались, выяснили: "Нет, ты сам незаконно построил на территории, которая тебе не принадлежит". Или где-то, наоборот, выяснили, что - да, действительно отняли и надо вернуть. Такая вот обратная связь. Не через структуры власти - тут у Вас все есть, Вы ездите сами, слушаете, общаетесь. А через вот таких посредников, как СМИ, или таких, как общественные организации. Это нужно?

Ю.-Б.Е.: Это необходимо, и это мы делаем. Я собирал блогеров в республике уже два раза 23. Они мне дают много информации. Я их попросил: обо всем, что вы на территории видите, пишите мне через "Живой журнал". Там есть активные ребята - нынешний мой пресс-секретарь Тимур Боков, и Беслан Цечоев 24, и другие - они полностью дают мне информацию по ГАИ, по дорогам, по больницам, по всему.

Я помню, две недели назад в Плиево, кажется, в семье была очень плачевная ситуация, надо было посмотреть. Выехали, посмотрели все, что там делали строители.

Плюс я ежемесячно встречаюсь с руководителями различных общественных организаций, тоже они мне присылают информацию, письма - целые кипы - о проблемах, которые есть на территории. Ну и по горячим следам тоже присылают.

Плюс совет тейпов. Уже непосредственно у тейпов есть оргкомитет, там мой помощник, который этими направлениями занимается. Туда тоже информация стекается. У меня больше всего информации от этих вот неофициальных лиц, общественных и других организаций. Плюс все сайты.

Я категорически запретил приносить мне то, что пишут про меня, про мою семью, чтобы не озлобляться и не зацикливаться на этом. Просто я это вообще даже не читаю. Что бы там ни писали. Почему? Потому что я знаю, что все это вранье, и раздражать себя не собираюсь. Но при этом я на всех сайтах (в том числе и на вашем, и на других) изучаю все, о чем идет критика: по дорогам и всему, что связано с людьми. У меня утро начинается с обзора прессы и сайтов. Я полчаса на это отдаю.

И я согласен, что официальная статистика - это одно, а неофициальная вся эта организация большую оказывает помощь в данном направлении. Плюс мы сейчас создаем рабочую группу, в том числе и блогеры активно в этом участвуют, - такое информационное сообщество, хотим создать такой номер телефона, куда будут обращаться все. Не нравится кому-то, что дождь идет, почему идет дождь, почему у соседа снега больше, а у меня меньше... То есть на любую проблему, которая у человека есть, мы тоже будем смотреть - туда, где больше жалоб, где больше просьб у людей. Полностью поддерживаю эту идею, и мы давно уже этим занимаемся.

Г.Ш.: Спасибо. Это важно.


Полный текст

Комментарии (1)

Android badge Ios badge
TopList