май 31 2011, 12:47

Юнус-Бек Евкуров: "В Ингушетии нужна не столько амнистия, сколько реабилитация"

Туризм

Ю.-Б.Е.: Гостиницу сейчас уже при участии инвесторов начинают строить четырехзвездочную в Магасе, с комплексом для выставок и различных форумов

Г.Ш.: А горноклиматический курорт Арамхи?

Ю.-Б.Е.: Да, река Арамхи, самая чистая, наверное, в экологическом плане во всей стране - по всем проверкам, экспертизам.

Г.Ш.: Есть шанс, что туда поедут люди?

Ю.-Б.Е.: Конечно, поедут! Они не поедут миллионами или сотнями тысяч, как нам бы хотелось, но в советское время это было одно из самых насыщенных мест пешего туризма на Кавказе. Тем более, горная часть Ингушетии в корне отличается от других северокавказских субъектов - насыщена памятниками истории. Сегодня туристов мы считаем сотнями и думаем, что это - супер. В 2008 и в 2009 годах их было намного меньше.

Г.Ш.: Какие планы развития Арамхи?

Ю.-Б.Е.: Развить инфраструктуру. Построить дорогу, еще один отель, если средства будут позволять, сделать хорошую мощную смотровую канатную дорогу с горы Столовой.

Г.Ш.: Канатка дорого обойдется?

Ю.-Б.Е.: Специалисты уже приезжали. Это будет государственно-частное партнерство.

Г.Ш.: Это входит в стратегию СКФО и туристический кластер?

Ю.-Б.Е.: Не входит. Мы сейчас эти вопросы защищаем и будем их в стратегию вносить.

Г.Ш.: Есть проект, который Вы хотите подать в агентство по развитию Северного Кавказа?

Ю.-Б.Е.: Конечно. У меня сейчас зампредседателя правительства занимается тем видом туризма, который раньше был в республике. Помимо этого мы сейчас работаем над экстремальными видами спорта и туризма: спуск по реке, дельтапланеризм, гонки по пересеченной местности. Сейчас над этим работает Министерство спорта и туризма. Это такие вещи, которые могут привлечь людей, которые будут проводить там периодически соревнования и мероприятия.

Кроме того, у нас сейчас были представители ГИТИСа 29, они выбирали артистов из СКФО. После поездки в горную часть Ингушетии они говорят: здесь напрашивается, как в Греции, большой театр для проведения международных культурных форумов. Хорошая мысль, тем более, что мы планируем сделать там площадку под "Кавказские игры". Главное сейчас - инфраструктуру сделать красиво. У нас нет космических целей и задач.

Г.Ш.: Сколько там надо дороги проложить?

Ю.-Б.Е.: До сорока километров.

Г.Ш.: Это немного.

Ю.-Б.Е.: Это - мелочь по сравнению с другими субъектами.

Осетино-ингушские отношения

Г.Ш.: Неприятный вопрос, но не могу не задать его. Была публикация - знаете, наверное, в журнале "Дош" - о том, что очень упала Ваша популярность. Вы согласны с их выводами? С одной стороны, я тоже спрашивал у людей: "Вот, смотрите, больше чем в два раза сократилось количество подрывов и похищений". И говорят люди: "Да, но, с другой стороны, мы - такая маленькая республика, и то, что осталось, для нас - много". Пригородным районом многие недовольны - не удалось туда вернуться. В принципе, наверное, этого многие хотели бы. Но, с другой стороны: не ваш Пригородный район - т.е. не район Ингушетии. Вы сами сказали, что всё, вопрос снят - это часть Северной Осетии. Вы ощущаете, что меньше стали Вам доверять, или это, на самом деле, какие-то лукавые цифры?

Ю.-Б.Е.: Журнал "Дош" и другие издания могут проводить любые опросы. Я знаю, что сегодня процент недовольных намного, на порядок больше, чем был. Чтобы люди были довольны, надо делать революцию. Мощную революцию. В социально-экономическом положении, и, вообще, во всех сферах, в т. ч. и связанных с Пригородным районом, - вернуть беженцев в свои дома.

Г.Ш.: Но не удалось вернуть?

Ю.-Б.Е.: Не удалось.

Г.Ш.: Вы сами довольны этим или нет?

Ю.-Б.Е.: Не доволен.

Г.Ш.: Сколько беженцев надо было бы вернуть?

Ю.-Б.Е.: Это не вопрос - сколько вернуть. Там не стоит вообще вопрос цифр. Вопрос в том, что надо ограничения все снять. Закрытые якобы населённые пункты открыть. Вот эти дополнения к законам Российской Федерации, приказам ФМС России. Если наш сосед, осетинская сторона, не согласна, чтобы ингуш возвращался, - он должен вернуться. Или, наоборот, ингуш не хочет, чтобы осетин рядом жил, - осетин должен вернуться. Это всё надо снять.

Г.Ш.: А сколько вернулось? Несколько десятков?

Ю.-Б.Е.: Более 25 тысяч ингушей сейчас там живут.

Г.Ш.: Из Ингушетии вернулось?

Ю.-Б.Е.: Да.

Г.Ш.: А сколько вернулось за последние годы?

Ю.-Б.Е.: За 2009-2010 годы - порядка 170 семей.

Г.Ш.: Эти официальные цифры, я это слышал, но они реально соответствуют действительности?

Ю.-Б.Е.: Они реально соответствуют действительности.

Г.Ш.: Я слышал, что это не очень точная цифра.

Ю.-Б.Е.: Нет, она соответствует. Но там вопрос не в этом. 170 семей - это те, которые имеют право вернуться. Которые дома построили, но не заезжали. Т. е. они заезжали, но из тех, которых не пускали раньше, вернулись десятки.

Г.Ш.: Вот я тоже так слышал.

Ю.-Б.Е.: А вот эти 170 семей - это те, которые раньше не заезжали, но имеют право, - мы там создали условия, и они сейчас заезжают. Здесь вопрос не в том стоит, чтобы, условно говоря, к утру 150 семей завезти, а в том - чтобы открыть это всё. И мы не заставляем своих жителей, беженцев возвращаться. Палками никто их не гонит. И осетинские власти их силой там не затягивают.

Г.Ш.: А кто - Москва должна открыть?

Ю.-Б.Е.: Нет - власти Северной Осетии. Это их прерогатива.

Г.Ш.: А совместный осетино-ингушский договор - он закончился уже?

Ю.-Б.Е.: Соглашение - да, в прошлом году было небольшое 30. В этом ещё не подписывали.

Г.Ш.: А будет подписано?

Ю.-Б.Е.: Я не хочу и себя подставлять, и Теймураза Дзамбековича 31 тоже. Надо подписывать только то, что будет реализовано. Дежурные документы не надо подписывать. Поэтому я тоже отказался от этого документа.

Г.Ш.: Когда отказались?

Ю.-Б.Е.: В начале года мы отказались. Я сейчас хочу увидеть конкретно что-то по этому поводу. Открыть населённые пункты - и всё. И забудьте эту тему. Захотят в этом году - в этом году. Захотят - в следующем. Никто на этом играть уже не будет. Единственный вопрос - обеспечение безопасности граждан.

Г.Ш.: Это осетинские власти должны обеспечить безопасность?

Ю.-Б.Е.: Само собой. За 2009-2010 годы преступления на национальной почве были минимальны. Есть несколько случаев. Здесь я подчеркну, что власти и правоохранительные органы РСО-А к этому относятся очень принципиально.

Г.Ш.: Но есть избиения ингушей. Даже во Владикавказе, по-моему, были случаи недавно.

Ю.-Б.Е.: Случаи бывают. Но их не надо выводить на национальную почву. Вот те, кому надо на этом играть, они всегда пытаются...

Г.Ш.: То есть это бытовая ситуация?

Ю.-Б.Е.: Ну, ДТП совершили, ну, подрались, избили. Что дальше? Ну, что из этого национальный конфликт делать? Ну, совершил бы это не ингуш, а чеченец, кабардинец - опять была бы такая же картина. Зачем сводить все на национальную почву?

Даже исходя из этого, если где-то происходят такие случаи, надо уделить им особое внимание и разобраться. Подрались двое по пьяни - случай был - ингуш убил осетина. Они давно уже вместе пили. А в следующей ситуации, через полгода, осетин убивает в другом селе, тоже по пьяни. Ну, какая это национальная почва? Это бытовуха простая. Зачем на этом заострять внимание?

Опять же, есть такие явления: произошел теракт во Владикавказе. И попытки различных организаций на фоне этого - плакаты, вывески: "Не пускать ингушей", "Выселять ингушей". Конечно, это не правильно. Конечно, мы будем стоять до конца, чтобы таких вещей не было.

Г.Ш.: Мамсуров - мы в апреле 2010 года брали у него интервью - уже тогда говорил, что есть попытки бизнеса взаимодействовать. Он называл мебельную фирму "Рокос" - что хотели там филиал открыть. Доломитовые карьеры были...

Ю.-Б.Е.: Процесс идёт. Мы делянку выделяли под "Рокос".

Г.Ш.: Филиал уже работает?

Ю.-Б.Е.: Нет. Филиал не открыли, но сейчас процедура идёт - надо, чтобы все было законно.

Г.Ш.: А по доломиту?

Ю.-Б.Е.: По доломиту тоже сейчас работа идёт. Но, опять же, процедура долгая: имущество, оформление.

Г.Ш.: В этом году будет сделано? Или в следующем?

Ю.-Б.Е.: Не буду врать, сроки не скажу.

Но, помимо этого, у нас огромное количество людей работают в Осетии. Огромное количество осетин работают в Ингушетии. У нас, по линии здравоохранения, даже в Магас, в больницы приезжают специалисты из Северной Осетии.

Отношения между людьми есть, всегда были и будут. Бизнес совместный. Я еду один раз - на посту там стоят: "Куда вы едете?" - "А мы едем в бизнес-инкубатор в Ингушетию". То есть осетины приезжают. А наши туда выезжают. В целом тема есть. Вопрос сейчас только в политическом плане: открыть и обеспечить возвращение домой, вот и всё. Больше ничего там не надо.

Религиозная политика

Г.Ш.: Строительство большой Соборной мечети ведется? Сколько денег на это планируется потратить?

Ю.-Б.Е.: На саму мечеть - порядка девятисот миллионов рублей. Надо понимать, что это внебюджетные средства.

Г.Ш.: А откуда они?

Ю.-Б.Е.: Это - пожертвования населения.

Г.Ш: Население Ингушетии собрало 900 миллионов?

Ю.-Б.Е.: Нет, не собрало. Мы будем собирать. Пока собрано и перечислено на счет более 60 миллионов рублей. Это от тех исламских государств, которые хотят внести свой вклад. Послы обращались по этому поводу. Опять же, это наши ингушские бизнесмены, и не только бизнесмены - все люди, которые хотят поучаствовать, помочь.

Г.Ш.: 900 миллионов - это много.

Ю.-Б.Е.: Это много. Там же еще территория будет облагораживаться вокруг. Думаю, что уйдет до полутора миллиарда. Но мы не хотим эти цифры озвучивать, поскольку другие регионы могут воспринять это негативно: у вас школ нет, а вы мечеть строите.

Помимо мечети строим православную церковь.

Г.Ш.: А есть кому ходить туда?

Ю.-Б.Е.: Есть, большое количество людей. В этом году мы завершим строительство церкви, на Рождество мы будем ее сдавать. Надеюсь, пригласить на это мероприятие Патриарха. Мы выделили также помещение для церковной пекарни. В Счетной палате под руководством Степашина работают очень верующие люди, они поставили оборудование для пекарни при церкви.

Г.Ш.: А как связаны пекарня и церковь?

Ю.-Б.Е.: При церкви будет пекарня. Работники церкви будут печь хлеб, и этот хлеб будет не только для них, но и для людей, для населения, для района. Это в Сунженском районе, в станице Орджоникидзевской. Там у нас все это происходит. Центральную мечеть республики мы строим в Магасе на 8 тысяч мест. Сегодня муфтият находится в неприспособленных помещениях, Исламский институт - в неприспособленных помещениях. Мы хотим скомпоновать это все в одном месте, чтобы все это было в комплексе. Это - и идеологически правильно, и в религиозном плане будет правильно. То есть, с Божьей помощью, я уверен, и население в этом участвует, мы начнем строительство.

Г.Ш.: Вы бы могли сказать несколько слов про исламизацию вообще? Потому что есть такие противоположные тенденции - не только на Кавказе - в одних регионах запрещают носить хиджаб, в других регионах, наоборот, настаивают, чтобы носили хиджаб. Ваше отношение к этому - какое? Ведь Ингушетия - это более светская республика. Власть должна участвовать в таком давлении?

Ю.-Б.Е.: Я категорически против того, чтобы заставлять носить хиджабы.

Г.Ш.: А длина юбок, длина рукава?

Ю.-Б.Е.: Ко мне обращались священнослужители, старики республики с этими вопросами: не слишком ли вольно, открыто, одеваются наши женщины? Я сказал им: никто не должен вмешиваться в это. У каждой женщины есть муж, брат, сват, пусть сами разбираются в своей семье.

Г.Ш.: Это их дело, да?

Ю.-Б.Е.: Да, это их дело. Сейчас еще на этом стравить людей? Я лично не позволил бы, чтобы моей сестре или моей жене кто-либо сделал замечание по поводу того, во что она одета. Какое твое дело? Я сам разберусь в своей семье! Тем более я против того, чтобы узаконивать это. Это один вопрос.

Второй вопрос - по поводу ношения хиджабов. Я категорически запретил это в школах, в институтах, в университетах. Есть устав, там есть форма одежды.

Г.Ш.: А дома можно ходить в хиджабах, в мечеть можно ходить в хиджабах?

Ю.-Б.Е.: Дома - их проблемы. На улице - их проблемы, в мечети - их проблемы.

Г.Ш.: Нельзя в образовательном учреждении?

Ю.-Б.Е.: Там, где есть устав, в котором прописана форма одежды.

Г.Ш.: А на работе можно?

Ю.-Б.Е.: У меня работают женщины, которые ходят в хиджабах.

Г.Ш.: То есть на работе - можно, в образовательных учреждениях - нет, так?

Ю.-Б.Е.: Еще раз подчеркиваю, если женщина хочет, если ее муж обязал, она ходит в хиджабе на работу. Но приводить в школу ребенка в первый класс или в десятый класс в хиджабе и говорить об этом - этого не будет!

Г.Ш.: А преподаватель может быть в хиджабе?

Ю.-Б.Е.: Может. Они и носят хиджабы. Это относится к тем, кто работает, а не к тем, кто учится. Я всегда говорю: не надо ребенка лишать детства. Если девочка хочет бегать с бантиками, не надо лишать ее этого. Если вы хотите сделать из нее супермусульманку, опасаясь того, что она не попадет в рай, если не будет носить хиджаб, делайте это у себя дома. И когда мне некоторые пытаются навязать термин "настоящий мусульманин", я говорю им: "У нас, до того, как надеть хиджаб, есть еще 500 проблем, где мы вообще не показываем себя как мусульмане. Давайте решим эти 500 проблем, а 501-ой будет хиджаб. Тогда я дам команду во всех школах надеть хиджабы".

Но я очень сомневаюсь, что с таким подходом не то, что 500, - 10 проблем решим, с такой принципиальностью. Некорректной принципиальностью.

Поэтому я дал категорическое распоряжение: никто не должен надевать. Ну, есть в школе программа, есть устав, - давайте работать по нему. А, если ты не хочешь... Один там заявляет: вот я своего ребёнка в школу не отдам. Да не отправляй ты своего ребёнка в школу! Ты, что - мне угрожаешь этим, что ли?

Г.Ш.: Это, вообще, касается власти? Власть - она может продвигать истово какую-то религиозность, или она должна быть отделена? Это уже свобода личности?

Ю.-Б.Е.: Я не знаю как, но это мой подход. Я религиозным был всегда, но не был фанатиком. Это раз.

Во–вторых: сама религия - она не должна демонстрироваться, если верить Священному писанию, Корану, пророку. Если я совершаю намаз, молитву напоказ и это может негативно сказаться на другом человеке (например, это другой регион), то она мне не засчитается. Это демонстрация. Это, наоборот, негатив. Потому, я ещё раз подчёркиваю: власть есть, религиозная власть – муфтият, - она взаимодействует со мной, с исполнительной властью, законодательной. Муфтият рекомендует, - не определяет, а рекомендует, согласовывает. Мы вместе сидим, обсуждаем. Но власть ни в коей мере не должна заставлять. Она может запрещать какие-то вещи. Пришла ко мне вот делегация: вот в школах хиджаб. Я говорю: нет. Почему? Потому, что там есть устав, есть правила.

Г.Ш.: Власть может запрещать такие вещи, но не может заставлять людей молиться, - дресс-код какой-то вводить...

Ю.-Б.Е.: Заставлять, - вот в школах все ходите в платках, а в пятницу все все должны бежать, молиться, - ни в коем случае. Религия – это, я считаю, индивидуальная вещь. Это у каждого то, что есть на душе. А если массово всё это делать, - это не религия, это показуха. В чём сила религии? В том, что все знают - и мусульмане и православные: с каждого спрос. С тебя спросят за твоё, личное. С тебя не будут спрашивать за страну. С тебя спросят за личное. Да, если я руководитель, - с меня спросят за время моего руководства. Или будь я директором завода, фабрики. Да, с меня спросят за семью, - как я свою семью воспитал, как я им привил любовь к религии, если мы верующие люди, - спрос будет с меня. Очень просто.

Г.Ш.: Да, согласен. Очень верно. Если можно, про перенос кладбища спрошу, которое расположено вдоль трассы "Кавказ". Я знаю, что было обращение, - его подписывало очень большое количество организаций - по поводу того, чтобы не переносить это кладбище, так как там планировалось сделать памятник политрепрессий, превратить его в "Аллею воиской славы" Вот что про это известно?

Ю.-Б.Е.: Ну, во-первых, не было большого количества.

Г.Ш.: Мы читали, там много было...

Ю.-Б.Е.: Не было большого количества. Было 2-3 организации, а подписались все их близкие родственники. Это раз.

Второе: у таких людей, у таких организаций, - я с ними беседовал, с одним, со вторым, с третьим, - обоснования нет вообще никакого. Я ведь всегда говорю: "Что для русского хорошо, для немца – смерть". Для них это так. Вот что-то хорошее начинаешь делать, им как удар в сердце, лишь бы это не получилось.

Г.Ш.: Ну, это кладбище ведь?

Ю.-Б.Е.: Да, это кладбище. И мы хотим сделать мемориальный комплекс.

Стоял памятник, в виде башни. В Назрани, может знаете, жертвам репрессий, в память о депортации ингушского народа. И мы решили сделать там мемориальный комплекс истории ингушского народа. История - она складывается из хороших и плохих дел, и из трагедий. Вот этот башенный комплекс - он будет возвышаться над всем, а перед комплексом будет раскинуто это всё.

Г.Ш.: "Аллея славы"?

Ю.-Б.Е.: Она не будет называться "Аллея славы". Мы еще думаем как назвать. Это история.

Сегодня к этому башенном комплексу очень редко приходят и приезжают люди, - в основном, когда мы загоняем всех, при помощи администраций, чтобы там в день депортации собраться. И то, - когда приводят людей под флагами, молодежные организации кого-то приводят, - не более того. То есть как памятник: приезжают, заходят как в музей, посмотрят, приводят детишек экскурсиями или гостей. Те, кто за пределами Ингушетии живет, приезжают, посмотрят. И всё, - на этом посещение этого памятника прекращается.

А такие места должны быть посещаемые. А как их сделать посещаемые? Там надо создать красивые условия. Мы решили сделать большой мемориальный комплекс, - уже строительство идёт. И там показать историю развития ингушей. Всё разложить: русско-японскую, русско-турецкую, наших генералов, героев, кавалеров Георгиевских орденов, наградное оружие, Великая Отечественная война... Вот это всё воссоздать - и хорошие, и плохие, трагичные вещи. И на фоне этого сделать там то, что может привлекать молодёжь – роликовые дорожки по бокам (не в самом комплексе, а справа и слева). Дальше, рядом с этим комплексом, в этом году мы планируем, начинаем строить летний амфитеатр. За мемориальным комплексом - наш национальный музей, за ним - большой пруд. Т.е площадку надо сделать так, чтобы не только памятник создать, а чтобы люди приходили. И когда эти все фамилии, - герои, учёные, академики, - будут там, то люди будут приходить к своим родственникам, посмотреть. Мы там памятники не ставим, мы ставим обелиски.

Г.Ш.: Т.е это как Поклонная гора в Москве, - место памяти?

Ю.-Б.Е.: Вроде того. Когда я им пример привожу, то говорю: "Почему на поклонную гору дети ходят? Не потому, что патриотическое воспитание, а они воспитанные дети. Они ходят туда, чтобы бегать, на роликах, - но, при этом, они соприкасаются с историей. Хочет он, не хочет, но всё это на виду. Тогда это будет посещаемым местом".

И когда я беседую с этими людьми, подписавшими обращение, я вижу, что они настроены совершенно не на позитив, а на негатив: "Вот не надо нам, и всё". Ну, хорошо, ну, не надо вам, вы не хотите, а я сделаю. Это раз. Второе: это же всё есть в интернете, - кто как сделает, кто как хочет. Полгода висело там. Получены сотни, тысячи предложений. Люди довольны, а вот такая кучка находится, которые пишут – вот нельзя делать. А что можно? Давайте придумаем. Что вы хотите, что можно?

Г.Ш.: То есть именно переноса того, что есть сейчас, не будет, да? Оно будет дополнено?

Ю.-Б.Е.: Да. Ни в коем случае! Оно будет дополнено.

Г.Ш.: Ну, это решение вопроса.

Ю.-Б.Е.: А попытка сделать из этого какую-то политику...

Г.Ш.: У нас в России все перемешано: и политика, и общественная деятельность. Если люди выступают против, в этом часто видят политику. Я лично, - это мое мнение, - воспринимаю политику так: если кто-то хочет получить должность и борется за эту должность - это борьба за власть, это политика. А те, кто не борется за власть, но говорят втихую: "Дай мне вот это место, и тогда я перестану бороться" - эти люди не занимаются политикой.

Ю.-Б.Е.: Согласен.

Примирение кровников

Г.Ш.: Вы вели большую работу по примирению кровников: 47 семей, говорили, в апреле 2009 года примирилось. С тех пор прошло два года. Как по кровникам сейчас?

Ю.-Б.Е.: Я по цифрам боюсь соврать, за все время примирились порядка 150 семей. Мы особо на этом рекламу не делаем, это - богоугодное дело, мы не зарабатываем на этом политические очки. Опять же скажу - это было и до меня.

Г.Ш.: Степень интенсивности была разная.

Ю.-Б.Е.: Участие главы и муфтия.

Г.Ш.: По старым или по новым?

Ю.-Б.Е.: Я в ближайшее время планирую четыре громких дела по кровной мести. Участие главы и муфтия дает положительный результат. Вообще, конечно, надо было бы постараться убрать такое понятие, как кровная месть, - по закону ее нет. А то, что граждане по традиции, по обычаям продолжают делать, - сложно доказать людям, что с завтрашнего дня солнце светит по-другому.

25 мая 2011 года

Примечания:

  1. Сравнительная статистика по регионам Северного Кавказа за 2009 и 2010 годы. (Здесь и далее - прим. ред. "Кавказского узла")
  2. Верховный амир Имарата Кавказ (организация признана в России террористической, ее деятельность запрещена судом).
  3. Высший совещательный орган Имарата Кавказ (организация признана в России террористической, ее деятельность запрещена судом).
  4. Супьян Абдулаев, ближайший сподвижник Докку Умарова, убит в результате спецоперации 28 марта 2011 года в Ингушетии.
  5. Военная кампания в Чечне в 1994-1996 гг.
  6. Идеолог боевиков Северного Кавказа, убит в Ингушетии, в селении Экажево, 2 марта 2010 года.
  7. Абдул-Халим Садулаев, президент непризнанной ЧРИ с марта 2005 года по июнь 2006, убит 18 июня 2006 года в Аргуне.
  8. Халед Юсуф Магомед эль-Эмират, по кличке "Моханнад", уроженец Иордании, курировавший боевиков на Северном Кавказе, убит 21 апреля 2011 года в Ингушетии.
  9. 14 июня 1995 года около 200 боевиков во главе с Шамилем Басаевым напали на город Буденновск в Ставропольском крае, взяли в заложники более 1500 человек и 6 суток удерживали их в здании местной больницы без пищи и воды. В результате боевых действий погибли 129 человек.
  10. Нападение боевиков под командованием Салмана Радуева на город Кизляр в Дагестане 9 января 1996 года.
  11. Захват боевиками заложников в школе №1 города Беслана Северной Осетии 1 сентября 2004 года.
  12. Для сравнения: по подсчетам "Кавказского узла", основанным на собственных материалах и данных открытых источников, за 2010 год на Северном Кавказе убито не менее 349 лиц, объявленных членами вооруженного подполья.
  13. О задержании Али Тазиева по кличке Магас, видного лидера боевиков Северного Кавказа, спецслужбы сообщили 9 июня 2010 года.
  14. Неуправляемый реактивный снаряд; от разрыва такого снаряда, согласно одной из версий, погиб в июле 2006 года лидер чеченских боевиков Шамиль Басаев.
  15. 21 июня 2004 года 200 боевиков напали на 20 объектов на территории Ингушетии. Были убиты не менее 55 человек, около 50 - получили ранения. Боевики частично вывели из строя телефонную связь, захватили на складах значительное количество вооружения и боеприпасов.
  16. Теракт с участием смертника 9 сентября 2010 года у входа на Центральный рынок Владикавказа унес 20 жизней, а общее число пострадавших превысило 160 человек.
  17. На "Кавказском узле" доступны интервью с Альбертом Абдурахмановым и Радмиром Рашитовым, обращения которых рассматривала Комиссия по адаптации.
  18. Бывший пресс-секретарь Евкурова, сейчас - независимый эксперт и член рабочей группы Общественной палаты по Кавказу.
  19. Спецоперация в феврале 2010 привела к гибели мирных жиетелей.
  20. Оппозиционер Магомед Хазбиев был похищен 23 марта в Назрани после митинга с требованием установить судьбу похищенного Илеза Горчханова.
  21. Арт-коллектив "Хор Турецкого" выступал в Назрани 22 мая 2011 года.
  22. Дорожное ремонтно-строительное управление.
  23. 25 сентября 2010 года и 29 марта 2011 года.
  24. Блогер, http://beslan-cechoev.livejournal.com.
  25. 21 марта 2011 года премьер-министром Ингушетии назначен Муса Чилиев.
  26. Муса Чилиев.
  27. Вице-премьер России Александр Жуков.
  28. Михаил Гуцериев, президент "Русснефти", обвинялся в незаконном предпринимательстве.
  29. Российская академия театрального искусства (РАТИ-ГИТИС).
  30. Программа добрососедских отношений между Северной Осетией и Ингушетией на 2010 год была подписана 17 декабря 2009 года главами РСО-А и РИ.
  31. Теймураз Мамсуров, глава РСО-А.

Полный текст

Комментарии (1)

Android badge Ios badge
TopList