май 16 2016, 18:26

Джихад на экспорт? Северокавказское подполье и Сирия

На раннем этапе конфликта многие ехали, собираясь пробыть всего два-три месяца, чтобы выполнить, как они считали, свой религиозный долг. «Они ехали туда, как на хадж», — пояснил брат одного такого молодого человека 22. Многие, разочаровавшись, быстро вернулись домой, особенно после того как обострилась фитна между группировками. Как рассказывал дагестанский адвокат об одном из своих клиентов, «он быстро разочаровался, по его словам, из-за несправедливости, предательства и бессмысленного лишения людей жизни. Ничего общего с религией все это не имело» 23.

В 2013 году в статью 208 Уголовного кодекса были внесены поправки, предусматривающие уголовное наказание за участие в вооруженных формированиях за рубежом «в целях, противоречащих интересам Российской Федерации», а в 2014 году соответствующие сроки лишения свободы были увеличены до 10 лет. Силовые структуры начали арестовывать возвращавшихся на границе, возбуждать уголовные дела и, по сведениям от родственников и правозащитных организаций, часто подвергали арестованных жестокому обращению в предварительном заключении 24. Возвращение как разочарованных, так и, наоборот, ожесточенных в боях радикалов стало значительно сложнее, поэтому тем, кто собирался ехать в ИГ (организация признана в России террористической, ее деятельность запрещена судом - прим. "Кавказского узла"), пришлось учитывать перспективу невозможности вернуться домой. Несмотря на это, отток продолжился.

Две группы факторов объясняют популярность миграции в Сирию и Ирак. Первая касается изменения условий для вооруженного джихада и мирного салафитского призыва (давата) на Северном Кавказе. Вторая относится к привлекательности ИГ (организация признана в России террористической, ее деятельность запрещена судом - прим. "Кавказского узла") для части радикальной северокавказской исламистской молодежи, идеологической альтернативе, которую оно предлагает, и обещанию искоренить первопричины местных и глобальных конфликтов.

A. «В тысячу раз сложнее, чем в Сирии»

С начала 2013 года джихадистские группировки Северного Кавказа были разгромлены, а на умеренных салафитов начались гонения. Последнее ознаменовало большую перемену после недолгой передышки во время второй половины президентства Дмитрия Медведева. С 2010 года российское правительство и власти Дагестана опробовали новые методы борьбы с экстремизмом, включая мягкие. Подход к салафитам, не призывающим к насилию, был либерализован вначале в Дагестане, а затем в Ингушетии и Карачаево-Черкесии. Их лидеры получили возможность участвовать в общественной жизни, открывать мечети, детские сады, медресе, благотворительные фонды. В Дагестане начался диалог между суфиями и салафитами, призванный преодолеть их глубокие религиозные противоречия. Со стороны суфиев в нем участвовало республиканское Духовное управление мусульман Дагестана (муфтият), а со стороны салафитов — Ассоциация ученых Ахлю-Сунна 25. Была создана комиссия по адаптации боевиков при президенте республики, помогавшая в реинтеграции боевиков. В 2012 году количество жертв конфликта в Дагестане сократилось на 15%, уменьшился отток молодежи в подполье 26.

Несмотря на положительные эволюционные процессы, во время подготовки к Олимпиаде в Сочи все мягкие меры были свернуты. Республиканские комиссии по адаптации боевиков прекратили свою работу. Силовые ведомства приложили огромные усилия по подавлению подполья, особенно в Дагестане. Они провели сотни операций, до крайности затруднили передвижение, логистику и коммуникации, ликвидировали многих лидеров и рядовых членов. Они отслеживали боевиков по мобильной связи и в интернете, следили за их женами, внедряли агентов в среду пособников, отправляли боевикам в лес отравленные продукты. Параллельно началось беспрецедентное давление на умеренных салафитов: были закрыты многие мечети, молельные дома, свернуты образовательные инициативы и благотворительные фонды; в мечетях и халяльных кафе производились массовые задержания верующих, начались преследования лидеров 27.

ИК был по большей части разгромлен, джихад в регионе стал слишком трудным. По словам одного местного активиста, «уход в подполье — это билет в один конец. В лучшем случае он может надеяться стать амиром сектора и […] спать на снегу, в грязи» 28. Боевики стали очень осторожны во внешних коммуникациях; в каждом вновь прибывшем подозревали агента спецслужб и по нескольку месяцев держали «на карантине», прежде чем принять. Примкнуть к подполью и даже связаться с ним стало очень сложно. По словам пользователя социальной сети, джихад на Кавказе теперь «в 1000 раз тяжелее, чем в Сирии» 29.


Полный текст

Комментарии