нояб. 07 2017, 15:03

Осетино-ингушский конфликт

В какой мере достоверно это сообщение Марка Дейча, профессионального журналиста, трудно судить, но по личным наблюдениям могу подтвердить сам факт организации и вооружения так называемой национальной гвардии в Северной Осетии. Автомобиль А.Г.Галазова, в котором я переезжал из Пятигорска во Владикавказ 9 октября, охранялся "гвардейцами". О том, что в северо-осетинских селах появились "для охраны" БТРы, мне сообщали ингушские активисты из Пригородного района. По некоторым сведениям, еще осенью 1991 г. Управлением сельского хозяйства Пригородного района была приобретена 21 армейская машина с приборами ночного видения и радиостанциями. Летом 1992 г. в Северной Осетии начались захваты и кражи вооружения из арсеналов российской армии. МВД Северной Осетии к моменту начала конфликта располагало 1085 автоматами, 113 противотанковыми гранатометами, 11 зенитными установками, 68 крупнокалиберными пулеметами, 36 бронетранспортерами, 1016 гранатами. По официальным, явно заниженным, данным, на вооружении национальной гвардии и народного ополчения было 826 автоматов, 23 пулемета и гранатомета, 53 единицы БТР-80, 4 боевых машины пехоты26.

Значительная часть этого вооружения фактически попала в руки незаконных милитаризированных образований с полного ведома властей, в том числе армейских. В какой-то момент этот процесс утраты контроля за распространением оружия в конфликтогенных зонах обрел необратимый характер и собственную логику, как это уже неоднократно имело место в других регионах бывшего СССР. Мне достаточно хорошо запомнилась вялaя реакция министра внутренних дел Ерина, когда после возвращения в Москву я высказал ему озабоченность проблемой необходимости разоружения гражданского населения в зоне потенциального конфликта. Но все это не позволяет делать вывод об инициативе Москвы в подготовке "вооруженной акции": мне достаточно хорошо известна искренняя озабоченность членов правительства сохранением гражданского мира, которая тогда доминировала в действиях по разрешению или предотвращению конфликтов.

Здесь допустим сценарий, который, однако, требует подтверждения - это через "вооруженную акцию" в данном регионе спровоцировать Чечню и тем самым решить "проблему Дудаева". Но это был скорее сценарий для ведомства Баранникова и для Совета безопасности. Определенное давление "разобраться с Дудаевым" могло исходить и от Р.И.Хасбулатова, о чем мне однажды сказал Ерин во время пребывания на совещании в Чебоксарах. Журналистское расследование И.Дементьевой достаточно убедительно показало, что чеченский мотив присутствовал и в действиях федеральных властей, включая самого президента Б.Н.Ельцина, что подтверждается дальнейшим ходом событий. Позднее это было признано и Е.Т.Гайдаром.

И все же, скорее всего, жизнь реализовала ставший уже привычным для постсоветского пространства вариант демонстрации самонадеянности силы, которую неожиданно и неподготовленно обрели местные элиты после демонтажа тоталитарного центра. Тем более, что регион Северного Кавказа с его этнической мозаикой, сравнительно высокой плотностью населения и ограниченностью ресурсов был в прошлом богат межплеменными распрями и войнами, а не только российским "покорением" горских народов. Последний всплеск междуусобиц и всеобщего хаоса имел место в период первой мировой и гражданской войн, когда противоречия между местными народностями сложно переплелись с устремлениями местной интеллигенции добиться государственной независимости. А.И.Деникин так описывал ситуацию в Терско-Дагестанcком крае в 1919 году: "Еще в мирное время жизнь на Кавказе местами была неспокойной, и кавказские пути требовали усиленной охраны. С выводом войск на фронт мировой войны, потом с началом революции и ослаблением центральной и местной властей, положение стало еще хуже. Наконец, гражданская война, бесчисленные фронты, разрушение железных дорог, общее разорение и кровавые счеты - все это произвело в крае небывалый хаос. Грабеж как занятие, пользовавшееся почетом на Кавказе, стал теперь обычным ремеслом, значительно усовершенствованным в приемах и "орудиях производства" до пулеметов включительно. Грабили все "народы", на всех дорогах и всех путников - без различия происхождения, верований и политических убеждений. Иногда сквозь внешний облик религиозного или национального подъема хищным оскалом проглядывало все то же стремление. Дороги в крае стали доступными только для вооруженных отрядов, сообщение замерло, и жизнь замкнулась в порочном круге страха, подозрительности и злобы"27.

Самонадеянность силы среди северо-осетинских лидеров перед лицом провоцирующих ингушских притязаний особенно демонстрировали представители местных силовых структур, которые уже прошли "обкатку" в грузино-югоосетинском конфликте и нарастили мускулы и вооружение для операций районного масштаба. Северная Осетия заметно милитаризировалась, приняв участие в мероприятиях по разрешению конфликта в Южной Осетии, установились тесные контакты с общероссийскими силовыми структурами, представительские резиденции местного руководства стали обычным местом для остановки и проживания членов российского руководства, посещавших регион. Обстановка оказываемого гостеприимства как бы затрудняла критическую оценку ситуации со стороны представителей Центра по отношению к ингушской проблеме. Трудности миротворческих усилий в Цхинвали и проблема беженцев из Грузии отодвигали на второй план нарастающее неблагополучие внутри республики с положением ингушской части населения. Хотя еще весной 1992 г. уже начали поступать серьезные сигналы. Например, пятеро депутатов Верховного Совета Северной Осетии ингушской национальности (Р.Ахильгов, Р.Далаков, Я.Патиев, Б.Сампиев, Б.Хаматханов) направили в адрес VI-го Съезда народных депутатов РФ, Б.Н.Ельцина и Р.И.Хасбулатова письмо, в котором говорилось: "Особенно возмутительно поведение осетинского генералитета, который не упускает случая, чтобы лишний раз побряцать оружием. Не проходит дня, чтобы с экранов телевизоров не звучали угрозы в адрес ингушей, а те из них, что живут в Северной Осетии, с солдафонской прямотой объявлены заложниками"28.

Наше последнее посещение республики и состоявшаяся 10 октября встреча с расширенным составом Президиума Верховного Совета Северо-Осетинской ССР подтвердили крайне негативное отношение участников этого собрания к какой-либо компромиссной политике в отношении ингушского меньшинства: эти граждане безоговорочно рассматривались исключительно только как часть "народа-агрессора", претендующего на осетинскую территорию. Вечером того же дня после посещения Назрани я привез на дачу Галазова и оставил на ужин с первыми лицами республики троих ингушских активистов - Ибрагима Костоева (члена Верховного Совета РФ), Салема Ахильгова (работника Госкомнаца), Шамсудина Могушкова (председателя Назрановского райсовета). Серьезного разговора не получилось, тем более что Ахсарбек Галазов демонстративно покинул встречу. Переговоры и дипломатия не были нужны этому политику. Существует любопытный документ - это пометки Галазова на повестке заседания сессии Верховного совета республики, из которых можно сделать заключение, что силовая провокация им планировалась еще в феврале 1992 года.


Полный текст

Комментарии (13)