дек. 27 2017, 11:34

Социология нестабильности на Северном Кавказе. Модель воспроизводства и исламский фактор

1. Подходы к моделированию и проблема понимания.

1.1. Недостатки объяснительной модели.

Несмотря на попытки федерального Центра (ФЦ) разрешить кризис в Чечне и в целом, на Северном Кавказе, регион все еще входит в число самых проблемных в Федерации. Трагедии подобные бесланской или карачаево-черкесской, равно как и продолжающийся террор против силовых структур в Дагестане, Ингушетии и пр., как правило, актуализируют дискурс на тему: как разрешить кризис в Чечне, и какие первоочередные меры нужны для стабилизации ситуации в регионе? При этом, большинство рецептов не выходят за пределы идей (концептов) вульгарного марксизма. Дело представляется таким образом, что тяжелое социально-экономическое положение в регионе и безработица являются главными факторами, провоцирующими сепаратизм, религиозный экстремизм и политический терроризм. Политическая нестабильность(1) в таком контексте рассматривается как результат действия, исключительно, всех вышеперечисленных факторов, вне связи с характером функционирования местных властей и, тем более, федеральных властей. Механизм воспроизводства всего вышеперечисленного негатива представляется, в данной модели весьма упрощенно. Безработица, отсутствие каких либо перспектив и низкий социальный статус толкают некоторые группы местной молодежи и общины в "объятия" салафитов, (буквально, следующих путем праведных предков-халифов, или фундаменталистов, т.н, "ваххабитов"). Именно здесь, якобы, они получают тот необходимый набор психологических, социальных и экономических стимулов, которые накрепко привязывают их к экстремистским группам. Решение проблемы, таким образом, видится в новых федеральных дотациях, в создании рабочих мест и т.д.

Между тем, мало кто утруждает себя научными доказательствами гипотезы "о значимой связи между социально-экономическими факторами, (наличие работы и доходы, безработица и социальный статус и т.пр.) с одной стороны, и признаками нестабильности - распространением политического и религиозного экстремизма (т.н., "ваххабизма"), терроризма и сепаратизма в регионе". Такое стереотипное восприятие упрощает общую картину происходящего; вводит в заблуждение ФЦ и не позволяет выявить реальные механизмы генезиса нестабильности в регионе.

Безусловно, проблема из разряда трудно исследуемых. Здесь нужен более тонкий научный инструментарий, способный преодолеть недостатки объяснительной модели. И они могут быть выведены из методов понимающей социологии, в рамках которой все многообразие человеческой мотивации не сводится исключительно к статусной и (или) экономической; где человек - это "многомерное" существо, нравственное и духовное (глубоко интимное, и смыслообразующее) начало которого может сыграть решающую роль в его социальных устремлениях и поступках. Гениальные пророчества Достоевского в романе "Бесы" стоят многих томов полевых социсследований. И исследователь, которому знакомо чувство веры и связанный с нею этический кодекс и система ценностей, только и может понять и, соответственно, объяснить те трудноуловимые, обычным инструментарием, стороны объекта и получить целостное представление о нем(2).

Но такой подход таит в себе другую опасность. А именно, природа религиозно окрашенного экстремизма объясняется исключительно эндогенными факторами; идеями заложенными в Коране и Суннах (речениях и поступках) самого пророка Мухаммеда, которые, будучи усвоены, становятся единственным решающим фактором нетерпимости и терроризма. Такой объяснительной моделью генезиса политического терроризма в регионе, особенно увлекается исламовед А.Игнатенко(3). Не вдаваясь в дискуссию с автором, отмечу только, что А.Игнатенко игнорирует многочисленные разъяснения по поводу радикальных действий исламистских групп данные как известными в арабском мире улемами - учеными богословами, так и российскими духовными лидерами. В частности, отказ в праве на признание действий сепаратистов в Чечне "джихадом" (буквально, усердие угодное единому богу); реактивный (ответный) характер легитимации насилия в исламе и многочисленные ограничения, вытекающие из правил войны в шариате, (своде мусульманских законов и норм). Во всяком случае, очевидны некоторые передержки и не совсем адекватная, по смыслу и контексту цитирование текстов их Корана. Более взвешенная и близкая к истине картина генезиса и воспроизводства радикализма в исламской среде Северного Кавказа отражена в работах А.Малашенко, Э.Кисриева, В.Тишкова, В.В.Акаева и др. авторов(4).

Но в последние годы в регионе проявляются новые тенденции, адекватное представление о которых невозможно получить оставаясь на позициях внешнего наблюдателя; не "погружаясь" в иную этнокультурную и исламскую среду. Задачу, в таком контексте, успешно можно решить методами понимающей социологии(5). Автором была поставлена задача: разработать целостную социологическую модель воспроизводства политической нестабильности (религиозного экстремизма, сепаратизма и политического терроризма) и выявить некоторые концептуальные подходы к решению проблемы нестабильности и безопасности в регионе. Актуальна задача неангажированного (местными политэлитами и институциональным духовенством), непредвзятого анализа ситуации и поиска адекватных, эффективных методов и технологий решения назревших проблем. Становится все более очевидным, что правоприменительные и силовые практики в регионе недостаточны, а нередко, имеют и обратный эффект, в контексте решаемых задач по нейтрализации факторов нестабильности. Таким образом, в центре нашего анализа - следующие ключевые явления и проблемы:

  1. новые тенденции и процессы в мусульманской среде и факторы расширения "географии" радикализма в регионе;
  2. терроризм, как "продукт" этих тенденций и (или) самостоятельный феномен;
  3. некоторые концептуальные подходы к решению проблемы нестабильности.

Полный текст

Комментарии

Android badge Ios badge
TopList