март 11 2011, 16:04

Ильяс Ахмадов: "Воевать вечно - невозможно"

 

Когда я служил помощником Масхадова 8, который был тогда начальником главного штаба ЧРИ, к нему приезжали депутаты и представители различных краев и областей, в основном из республик Северного Кавказа, из Краснодарского края и Ставрополья, а также из российской глубинки. Это был период относительного спокойствия, шел процесс переговоров, и доступ к Масхадову был достаточно открытым. Я очень часто присутствовал на этих встречах. Как правило, разговор заканчивался личной просьбой представителя отдать ему одного пленного из его региона. Масхадов отказывался это делать, и тогда этот депутат находил какого-нибудь отдельного командира - чеченская армия была полупартизанская, и не было возможности ее жестко контролировать - и предлагал ему определенную денежную сумму. Командир думал: он сейчас отдаст этого пленного, и ему дадут деньги. Российские СМИ часто писали, будто командир клал эти деньги себе в карман. Это ложь. Он брал их для того, чтобы купить у российских солдат оружие, боеприпасы, обмундирование и т.д., чтобы как-то продержаться. Командир продавал требуемого человека депутату. Затем этот депутат вез солдата обратно, - причём, обычно это случалось в предвыборный период, - политик пиарил себя, а солдат рассказывал публике об ужасах чеченского плена. Точно так же родственники пленных находили прямой выход на командиров.

"С 13 сентября 1999 по 3 февраля 2000 г. мать солдата попала в заложники к участникам незаконных вооруженных формирований, подвергалась издевательствам и пыткам (в суд представляется справка СКРУ БОП, подтверждающая данный факт).

В сентябре 99-го к дому в Грозном, где она в то время жила, подъехала машина, вооруженные люди, спросив, она ли Халишхова и получив утвердительный ответ, схватили ее за волосы и затащили в машину. Следом заволокли и барнаульчанку Полину Захарову, такую же, как Роза, несчастную мать, безуспешно разыскивавшую своего пропавшего без вести сына. Уже в дороге стали кричать, что Роза - "фээсбешная шпионка и всю правду они из нее выбьют". В селении Валерик их поместили в добротно отстроенную и хорошо укрепленную, специально предназначенную для пленных, тюрьму. С этого дня начался ад. На пытки ее водили как на работу - через два дня на третий. "Отдых давался для того, чтобы Роза хоть немного отлежалась и пришла в себя, истязать бесчувственное тело было неинтересно. Палачи менялись, каждый старался отличиться как мог. Били кулаками, ногами в грудь, рвали волосы, пытали электрическим током, плоскогубцами выкручивали суставы и срывали кожу с ребер. Водили на "расстрел": других пленных - а их в тюрьме было больше десятка - заставляли рыть могилу для Розы и Полины, ставили их на край ямы и давали автоматную очередь в нескольких сантиметрах от головы." 
Фонд "Право Матери". Пресс-релиз №40/1041 от 16.04.2008 г. 9

 

Мне довольно часто в тот момент приходилось сталкиваться с работой Совместной наблюдательной комиссии (СНК) и все это я говорю, основываясь исключительно на собственном опыте.

Процесс обмена пленных висел в воздухе: доктрина "наведения конституционного порядка" не предполагала наличие категории военнопленных - ни своих, ни чужих. Данный подход с необходимостью закладывал базу неофициальных обменов и выкупов пленных. Должен заметить, что выкупы практиковались обеими сторонами. С чеченской стороны речь шла о многочисленных выкупах родственниками гражданских лиц, захваченных российскими военными в ходе многочисленных брутальных "зачисток". Уже тогда российскими военными практиковалась продажа трупов убитых ими людей родственникам.

 Я помню, как во время одного из заседаний СНК Масхадов кричал на Романова 10: "Почему в обход официальных каналов у нашей стороны забирают пленных в обмен на выкуп? Вы закладываете основы работорговли!". Насколько я помню, в этот день ему сообщили, что четыре российских военнослужащих были выкуплены у командиров. Романов говорил, что ничего не знает об этом, и я не исключаю, что так и было. Об этом мог знать только командир того подразделения, через которое осуществлялся обмен, - но Романов не мог быть не в курсе всей ситуации в целом.

После Первой Чеченской войны, когда вся Чечня лежала в руинах, связи между тем, кто приезжал, и посредниками сохранились. Выработались целые институты, работавшие в отношении командиров, которые никому не подчинялись. Эти командиры брали кого-нибудь в заложники, потом появлялись посредники и, несмотря на заклинания Масхадова не выплачивать им никаких денег, а работать с правительством, вносились миллионные выкупы. Представьте человека, который взял выкуп за заложника в несколько миллионов долларов. Конечно, он не пойдет потом класть кирпичи на стройку. Следующее, что он будет делать, - он будет пытаться взять еще одного.

Все попытки нашего МВД, - в то время тоже мало профессионального, к сожалению, - связаться и вступить в нормальный диалог с российским МВД, чтобы совместно бороться с этим злом, всегда натыкались на политические проблемы. МВД России хотело, чтобы МВД Чечни действовало как министерство одного из субъектов Российской Федерации. С нашей стороны тоже была политизированность. Мы говорили: "Нет, мы независимое государство, и мы хотим с вами сотрудничать как независимое государство". Из-за этой политизированности не решалась реальная проблема.

Безусловно, факт появления этой преступной индустрии был прекрасной возможностью для дестабилизации ситуации в Чечне. И это было использовано. Российские спецслужбы достаточно активно выходили на контакт с теми, кто занимался похищением, и невольно сами вооружали бандитов. Так, например, за освобождение двоих сотрудников ФСБ, которые были похищены в Ингушетии, по моим сведениям, спецслужбы частично заплатили денежным эквивалентом оружия и спецсредств спецназа. Не могу сказать, когда произошел этот случай - в 1998 или в 1999 году - во всяком случае, до начала второй кампании. Точные объемы я не знаю, - помню, что речь шла о средствах спецсвязи, которых у Масхадова, в том числе и его Антитеррористического центра (АТЦ), на тот момент не было. Это все описано в книге. Наше МВД тогда вообще почти не имело ни средств связи, ни транспорта.

Но дело не в том, что, как с нашей стороны утверждали, ФСБ создало эту индустрию заложников специально, и не в том, что чеченцы якобы генетически предрасположены были к тому, чтобы захватывать заложников и жить только на выкупы за них. Жёсткая идеологическая установка Москвы, о том, что на территории Чечни проводятся "точечные" операции "по разоружению бандформирований", а не фактически полномасштабная война, и нежелание признавать за чеченцами статуса комбатантов, заведомо сводила на нет возможность цивилизованного решения вопроса обмена пленных, в большом количестве находившихся в руках обеих воюющих сторон. Именно отказ российского руководства от официального решения данной проблемы с чеченским правительством и создал тот вакуум, в котором расцвела индустрия заложничества.

"Еще в 1995—1996 годах и уж тем более в последующие годы за выкуп похищенных в Чечне платили их родственники, за российских солдат — их матери. Весной 1996 года тогдашним руководством республики времен г-на Завгаева были выделены деньги на выкуп пленных российских военнослужащих. Кому достались эти деньги, остается только догадываться, но на выкуп пленных они использованы не были. Стоит заметить — деньги Чечне выделялись из бюджета России." 
Из статьи военного обозревателя "Новой газеты" Вячеслава Измайлова "Деньги на пороховую бочку", 30.03.2006 г. 11

Полный текст

Комментарии

Android badge Ios badge
TopList