янв. 21 2010, 12:38

Адальби Шхагошев (депутат Госдумы РФ, Кабардино-Балкария): "По части молодёжной политики должно быть особое направление работы у ответственного за Кавказ"

30 ноября 2009 года в столице Кабардино-Балкарии г.Нальчике состоялся масштабный общественный форум "Кавказ: традиция и модернизация". Главный редактор "Кавказского узла" Григорий Шведов обсудил результаты прошедшей конференции, ее влияние на Северный Кавказ с одним из учредителей и организаторов Форума, депутатом Госдумы РФ от Кабардино-Балкарии Адальби Шхагошевым.

Форум

- Начнём разговор с основных итогов: что, на Ваш взгляд, является наибольшим успехом прошедшего мероприятия, что, наоборот, хотелось бы развивать, что, может быть, не получилось так, как планировалось, и на чём стоит сконцентрировать усилия?

- Самая главная, на мой взгляд, задача – решена. По крайней мере, сделан очень важный первый шаг – это обозначить дискуссионную площадку, которую вы видели. Мне кажется, что работа удалась, предстоит сделать очень много, в прямом смысле этого слова. Работа этих шести секций показала, что практически горизонтальная связь между национальными структурами отсутствует. По субъективным причинам, по объективным причинам – абсолютно не важно для меня. Но, как организатор, могу сказать, что наши мысли были подтверждены выступлениями из регионов. Причём, откровенно скажу, - многих из выступавших я лично не знал.

- А как проходил отбор?

- Отбирали таким образом: человек десять (условно говоря - тех, кто активно занимался подбором участников Форума) просто обзванивали своих знакомых, различные институты и выявляли активных людей, которые могли бы, на самом деле, нам пригодиться, и непосредственно для того, чтобы решать проблемы и задачи, которые мы ставим перед собой. Т.е. привлечь к этому разговору тех людей, которые являются активными на самом деле, но очень редко появляются на публичных площадках, - хотя там были и такие, которые появляются на публичных площадках, которые заметны. Вот мы и хотели столкнуть их мнения, видения. Было задумано, чтобы там высказалось максимальное количество участников. Причём мы понимаем, что 130 человек – это совсем немного.

- Ну да, и один день – тоже недолго.

- Да, один день – тоже недолго, но, по крайней мере, это начало. Начало было хорошее. Самое главное – никто не отрицал, что на Северном Кавказе нужно обязательно иметь постоянно действующую дискуссионную площадку.

- А как Вы видите "постоянно действующую дискуссионную площадку" - это здание или страница в Интернете? Какого уровня это институт - общественный или государственный, где физически расположенный?

- Я думаю, что это должен быть, прежде всего, конечно, общественный институт. Где он должен быть расположен – мы сейчас думаем. Возможно, мы в Нальчике будем проводить такой ежегодный форум. А в течение года во всех семи северокавказских республиках, которые там были представлены, мы будем проводить тематические семинары. Возможно, теперь мы будем отдельно говорить о молодёжной политике, отдельно - о межнациональных отношениях, и на этих встречах уже острее будут ставиться вопросы, которые мы умышленно обходили на этот раз, потому что в один день не собирались решить существующие очень сложные проблемы. Мы - не сумасшедшие. Мы просто хотели посмотреть настрой людей, и то, как это будет восприниматься, в том числе в СМИ. Мы ожидаем и критику, мы видим и поддержку этого мероприятия, но один вывод очевиден, - что это дело нужно продолжать.

- Вы коснулись одной из узловых таких тем – горизонтальные связи. В каких, в первую очередь, областях Вы видите необходимость развивать горизонтальные связи, и какие результаты от них можно ожидать? Потому что мы знаем, что горизонтальные связи рождают как нечто замечательное, так и нечто чудовищное. Мы знаем, что у террористов горизонтальные связи развиты очень сильно и с Ближним Востоком, и внутри региона, и, в этом смысле, не любые горизонтальные связи приветствуются.

- Да. Если Вы заметили, там, на молодёжной секции, которую я вёл, представитель Чечни очень чётко об этом сказал. У меня эта мысль давно существует, но мне было приятно, что это понимание присутствует у тех людей, которых именно там, на форуме, собрали. Там было сказано, что все, кто сейчас ударился в различные радикальные группировки,очень близки друг к другу, они знают друг друга – в Кабардино-Балкарии, в Чечне, в Ингушетии – они каким-то образом связываются. "А мы, - говорит, - приехавшие из Чечни, не имеем никаких знакомых в Кабардино-Балкарии – ни кабардинца, ни балкарца. Что-то надо делать.". И в этой части я считаю:, когда президент России Дмитрий Медведев говорил о том, что надо создать молодёжный лагерь, то речь, видимо, шла не о том, чтобы просто создать молодёжный какой-то центр, и он существовал бы формально. Те опасения, о которых мы говорим, - что горизонтальные связи бывают разными... Просто–напросто надо сделать так, чтобы этот лагерь или молодёжный центр – как он там будет называться – имел авторитет. Надо, чтобы туда люди стремились, чтобы можно было привлечь способных участников в самых разных направлениях. Понимаете? Для того чтобы люди с большим удовольствием туда шли.

Безусловно, когда говорят, что надо что-то противопоставлять идеологии радикальных групп, я очень осторожно отношусь к этим предложениям: какую идеологию противопоставить. В конце концов, есть здравый смысл. Я для себя тоже имею идеологию. Я ставлю перед собой задачи, цели и добиваюсь их. Мы можем конкретные задачи и цели ставить перед лагерем, перед любыми молодёжными организациями. Но молодёжные организации – они не должны каким-то образом ограничиваться...

Темы могут быть самые разные, предложения. В Адыгее - свои проблемы, в Кабардино-Балкарии – свои. Хотя мы специально семь северокавказских республик собрали, проблемы во многом схожи, но они всё же разные везде, во всех республиках. Надо эти центры молодёжные создавать и уже начинять их неким смыслом.

Пропаганда и контрпропаганда

- Итак, про эти молодёжные центры. Вы коснулись одной дискуссии... Я был на секции, которая шла параллельно с молодёжной, поэтому застал только кусочек вашей молодёжной секции, но вот в нашей секции, которая объединила в себя и СМИ, и межнациональные, и межконфессиональные отношения, очень жёстко был поставлен этот вопрос (и очень хорошо, что он был поставлен, я считаю, что это большое достижение этого форума) - пропаганда vs контрпропаганда. Существует представление именно о том, что есть одна идеология, которая подпитывает терроризм, - и необходимо противопоставить ей другую идеологию. Об этом, собственно, и был спор, потому что одно мнение было о том, что надо "работать на эту контрпропаганду", и оно звучало от некоторых участников из Чечни – не от всех, другое мнение состояло в том, что таким образом не решить проблем, – об этом говорил журналист Орхан Джемаль, который говорил буквально следующее "Мы так людей не соберём, это будет только порождать конфликт". Что Вы думаете по поводу этой дискуссии, - Вы ведь только что коснулись вскользь именно этой темы, так?

- Да, безусловно, и на этой секции очень мало было времени для того, чтобы серьёзно обсудить все эти проблемы. Нам приходилось только тезисы обозначать и отвечать на несколько вопросов: "Что делать?", "Каковы механизмы?". Я еще так поставил вопрос: вообще, кто это будет делать? Кто будет заниматься модернизацией? Мне кажется, это самый главный вопрос: кто сейчас это будет делать?

Модель регионального развития

- Вот когда речь идёт об этой дискуссии - пропаганда vs контрпропаганда, - то у меня такое ощущение, что те люди, которые говорят о том, что надо что-то противопоставлять, дальше не идут. Они не разжёвывают каким-то образом и не расшифровывают свои мысли. Сегодня надо просто молодому человеку сказать о том, что: а мы хотим по-другому действовать (а не сообщать ему, как себя вести), мы людей хотим обучать, скажем, в Москве, в Питере или там в Европу посылать. Но кто сегодня обратился к реальной статистике того, какие на самом деле специальности нам нужны? Например, когда мы говорим о безработице, избитая вроде бы тема, а на самом деле - это тоже одна из очень серьёзных проблем – социально-экономическая неустроенность молодых людей. А что нам нужно? Нужны инвестиции. Обращаемся всё время к федеральному центру за различными федеральными целевыми программами. Но где тот самый институт, в котором вместе вырабатывается инвестиционная программа? Какие нам производства нужны? Если мы строим, условно говоря, консервный завод, то мы же должны знать сколько среди наших молодых людей "пищевиков" с образованием? Если мы строим, например, стекольный завод, мы должны знать сколько среди них таких людей, которые могли бы там работать? У нас параллельно идут инвестиционные программы и существует наша молодёжь, которая без работы. Строится завод, а мы приглашаем со стороны специалистов, потому что на месте их нет. Проблема это? Проблема.

С другой стороны, почему бизнесмен должен подстраиваться под наши условия? Ему выгодно строить стекольный завод – он и строит. А то, что ему власть или общество объясняет, что нам нужны другие производства - не его дело. Мы вот в КБР помидоры и огурцы выращиваем, потом их КАМАЗами сваливаем на обочине трассы и ждём, пока кто-то купит, иногда весь товар пропадает. Вот в этом случае, кто должен подключиться? Безусловно, и власть, и общество, и экспертные институты. Можно это не институтами назвать, просто нужно пригласить специалистов – десяток, два десятка - они дадут результат. Просто–напросто надо собирать специалистов и нужна дискуссионная площадка, где сценарии прорабатывалось бы, - и тогда можно было бы просить власть об инвестициях, основанных на реальных потребностях.

Как это работает? Существует агентство по инвестициям, которое создано при президенте. Президент говорит: "Банки, пожалуйста, вы можете проинвестировать, скажем, консервный завод?" Банки отвечают: "А нет, мы им не верим - этим бизнесменам". И тут выступает с залогом государство - инвестиционный фонд. И в нем, естественно, множество объектов в Кабардино-Балкарии, которые ставятся в залог, устраивающий банкиров. В этом случае банк получает гарантию и без опасения идёт на такой проект. Сейчас уже поддержаны 3–4 объекта по такой схеме - так построены теплицы в Баксанском районе. Более миллиарда рублей уже вложено туда.

Но сами понимаете, что тем, кто это строит, – им не поверят просто так, поэтому агент инвестиций - государственная компания - подключается к процессу. Причём контрольный пакет принадлежит им. А если бизнес заработал, достиг какого-то результата, и нет уже опасений, что с банком не расплатятся, то инвестиционное агентство оттуда уходит. Проект делается не для того, чтобы потом этому агентству всё принадлежало, и кто-то забрал бизнес. Возникают же эти вопросы?

- Да, конечно.

- Поэтому есть чёткое объяснение: нет, не забирает никто. Как только инвестиционное агентство убеждается, что владельцы бизнеса способны уже расплачиваться с банком, что инвестиция не провиснет – всё, агентство оттуда уходит. В Чегемском районе кожевенный завод открылся, на 200 миллионов рублей. Это же очень серьёзные вещи.

- А что с рабочими местами? Много рабочих мест создано таким образом?

- Ну, вот здесь, в Чегемском районе, где только завод открыли, более 100 рабочих мест. А по Баксанскому району, по-моему, там чуть ли не более 500 рабочих мест. Это очень серьёзно для маленькой республики...

Я не хочу выглядеть банальным, когда осуждают СМИ, что, мол, они всё о плохом пишут. Но давайте не будем лукавить. Всё-таки возможности у СМИ разные. И возможности журналистов большие, чем у обычных людей: журналисты же владеют пером, они же могут нормально писать. А человек, который просто видит, что что-то не так описано, - он не может преподать это так, как преподнесёте вы – профессионально.

Поэтому я прошу иногда, а не просто осуждаю, критикую. У меня совсем другой склад ума, как говорится. Я, вообще, считаю себя достаточно открытым человеком и понимаю, что какими-то закрытыми методами проблемы решить невозможно. Особенно сейчас: глобализация институционально не регулируется, - всё, прошли эти времена. Закрываешь границу – через два дня тебе это аукается таким образом, что то, что ты скрывал, или, что хотел скрыть, становится известно. Понимаете, да? Ну, я всегда власти призываю: "Не надо думать, что вы что-то можете скрыть, запретить" Я их, журналистов, только о том прошу, чтобы они более объективны были, или просто–напросто побольше сторон опрашивали.

Я понимаю, что нужно сайту раскручиваться, я понимаю, что какому-то территориальному СМИ тоже нужно раскручиваться. Но, на самом деле, это сейчас особый регион – Северный Кавказ, - и очень много зависит от того, насколько мы сможем добиться такого результата, чтобы проблемы, которые существуют там, и проблемы, которые существуют по всей Российской Федерации, чётко разделить: где - общие, а где - специфические особенности этих проблем, северокавказских.

СМИ

- Работа СМИ связана с манипуляциями. Есть две темы, которые Вы затронули: начали с бизнеса, а потом перешли к ещё более интересной для меня теме. Я хочу на обе темы продолжить разговор, но сейчас зацепиться за менее серьёзную тему - про работу СМИ - и вернуться к бизнесу, потому что на этот счёт есть много вопросов.

- СМИ – менее серьёзная тема, на Ваш взгляд?

- Для меня – да. Потому что она касается, в конце концов, освещения проблем региона, и она влияет на жизнь людей, но их жизнь больше зависит от рабочих мест, от терроризма, от многих других вопросов. Поэтому я взял эту тему, которая касается больше меня, и я хочу на этот счёт несколько вещей сказать и спросить. Что я хочу сказать: вот тогда на Форуме обсуждалась проблема несбалансированного, а порой ангажированного освещения региона. Её смешно отрицать, она существует. Вот сейчас в комнате по ТВ идет программа финансового канала, конечно они мало передают про Северный Кавказ, они не очень себе представляют, что там происходит – это проблема всех СМИ, которые в регионе не присутствуют. Другое дело, должен ли этот канал или федеральная финансовая газета описывать реалии деловой жизни на Кавказе - ведь у них на это просто нет корреспондентов. И получится априори не очень сбалансировано.

А есть другая сторона этого вопроса – пассивность населения. И меня интересует, в первую очередь, эта вторая сторона. Потому что несбалансированное освещение – кто-то непрофессионально работает, кто-то имеет злой умысел (есть и такие издания) - с этим сложно что-то сделать. А вот пассивность населения изменить возможно. Интерактивные сервисы, позволяют жителям регионов самим публиковать свои тексты, видео или фотографии, и они делают это. Я соглашусь с мыслью, которую Вы озвучили ранее, - они не могут делать это как профессиональные журналисты, но в этом-то и есть основная развилка между профессиональной журналистикой и гражданской журналистикой, гражданским участием. Когда мы видим, что непрофессиональное, с журналистской точки зрения, видео смотрят сотни тысяч людей, а наряду с этими цифрами стоят данные о числе просмотров материалов журналистов мощнейших телеканалов - ведь и они на YouTube ставят свои профессиональнейшие ролики – становится понятно, что ТВ программы в интернете смотрят мало, а непрофессиональные материалы может посмотреть очень много людей. Никому не известный милиционер, который плохо выражает свои мысли по-русски, сообщает о фактах коррупции - что нового в этом? Президент и премьер-министр признают эту проблему и озвучивают свою решимость решать ее. Но это видео смотрят сотни тысяч людей (не меньше 700 тысяч просмотров за буквально несколько дней), и вот это как раз и есть тема для разговора. Что могли бы сами жители Северного Кавказа публиковать такого, что привлекло бы общественное внимание? Речь не идет о том, чтобы заменить собственными материалами работу журналистов. Приведу простой пример: "Кавказский узел" стал получать уточнения к нашим журналистским материалам, когда жители Дагестана, других мест пишут: "а вот здесь неточно, или - я присутствовал при данном событии, вот что я видел". И для нас, Вы представляете, какое подспорье, потому что такую информацию можно проверять, и мы это делаем? Поэтому мой вопрос про вызов к людям, которые живут в регионе: возможно ли, как Вам кажется, и нужно ли вообще вот это реагирование: где-то подправить, где-то представить другую сторону, которая неминуемо не была представлена, но не по злому умыслу. Вам кажется, в силу развития Интернета здесь есть перспективы, и в силу желания преодолевать социальную апатию? Или это будет развиваться больше в Москве, в других мегаполисах и меньше – на Северном Кавказе?


- Я считаю, что как раз таки подача информации активнее на Северном Кавказе будет. Но здесь очень сложный вопрос. На Северном Кавказе перспективы преодоления апатии больше, так как здесь много молодёжи. Ведь после того, как материал уже опубликован, а люди обратились с опровергающими аргументами, каждый раз перепечатывать материал просто невозможно. Мне кажется, если журналист профессиональный, и он действительно хочет выдать объективную картину, то надо выезжать, прямо на месте разговаривать с людьми. Это тяжело, может быть, вы не хотите этого делать. Вас и так посещают десятки тысяч, - условно говоря, наработали такой интересный материал, зачем вам и дальше разбираться: что там происходит, и что на самом деле там было?.. Вы достигли своего результата. Я, конечно, конкретно не о вас сейчас говорю.

- Понимаю.

- Это отношение журналистов. А так – если до самой сути дойти, – то материал, может быть, и не очень интересен уже. Вот, например, нарушены права человека: а вдруг окажется, что всё на самом деле было в рамках законов? Зачем тогда журналисту идти до конца?

Те же самые вещи же происходят и у нас сейчас – в Кабардино-Балкарии, в Карачаево-Черкесии, на всех этих многочисленных митингах. Я ни разу нигде не увидел, чтобы журналист хотя бы знал и понимал, почему всё это происходит, и где, на самом деле, лежит объективность, где правда. Конечно, когда говорят о том, что одни митингуют, потом другие митингуют - черкесы, потом карачаевцы, кабардинцы, а потом балкарцы – это на самом деле интригует, это люди начинают читать, заходят на сайт. А где аналитика на самом деле? На вашем же сайте, у всех?

- Аналитика - другое направление работы.

- Нет никакой аналитики. Всем интересно только одно: что есть такой-то закон, который надо исполнять, конституционный закон, и всё. Зачем разбираться, зачем у людей спрашивать? Вот балкарцев ущемляют, или черкесов ущемляют в Карачаево-Черкесии – этого достаточно. Что там происходит: национализм, тот или иной президент давит на того или на другого? Всякие вещи бывают, на самом деле, но я, например, сейчас не могу сказать, что, с точки зрения аналитики, существует объективная картина. Надо, чтобы журналисты были как-то более самоотверженными что ли. Я не считаю самоотверженностью, например, если кого-то ущемили в правах, а журналисты взяли у него интервью, приехали обратно, и это интервью напечатали. Нет, если уже берёшься за это, то уж не поленись ты, и не страшись пойти к прокурору и в приёмную министра, условно говоря. Чтобы была явная, ясная, чёткая картина.

- С этим целиком соглашусь. Поскольку корреспонденты "Кавказского узла" работают на самом Кавказе, поэтому нам в этом смысле проще, и наша идея как раз в том, что мы не то издание, которое из Москвы рассказывает как там на Кавказе живут. У нас работают местные люди. И я с Вами соглашусь, что надо докапываться до сути - мы стараемся озвучивать разные, порой противоположные точки зрения. И соглашусь, что гораздо удобнее не докапываться... Вы ответили мне на вопрос про участие самих жителей региона в его освещении, я согласен, что на Северном Кавказе как раз такого участия должно становиться больше...

- Каким бы слабым ни было общество, я верю в гражданское общество, я - оптимист, и хочу, чтобы гражданское общество существовало на самом деле. Стопроцентно могу сказать, что на это есть силы, - когда снизу мы получаем какие-то решения... Мы не имеем права не цепляться сейчас за эту свободу, не имеем права.

- Мы не имеем права не цепляться за гражданское общество - даже пока оно так мало развито?

- Конечно. Не имеем права. Даже если сейчас это очень слабые проявления.

- Вы коснулись митинга в КЧР, когда описывали несбалансированное его освещение. "Кавказский узел" сделал видеоматериал, показал черкесов, которые на митинге выступали, потом мы задали вопросы кабардинской организации и наконец органам власти, которые этими темами занимаются - дали все эти три комментария. Озвученные точки зрения, кстати, показали, что три стороны либо не слышат друг друга, либо не хотят слышать. Но анализ - в данном случае, не наше дело, мы хотели каждой стороне дать трибуну. Вот о чём я сейчас пытаюсь завести разговор: нужно дать возможность людям высказываться. И только потом можно пытаться добиться того, чтобы они слышали друг друга. Или вот другой пример, тоже очень важный, где не хватает участия людей с мест: к сожалению, в Нальчике прямо сразу после нашего форума избили одного из лидеров национальных организаций. Руслан Кешев - заслуженный учитель России, а не криминальный авторитет. И вот, в частности, помимо этого избиения, которым, что очень отрадно, сразу стали заниматься правоохранительные органы, он отвечал под видеозапись на вопросы про возможное разделение республики. Вы знаете, что эта болезненная тема и часто людям приписывают слова, которых они не говорили. Из слов Кешева становится ясно, что он не является сторонником разделения республики. Но даже сама теоретическая постановка вопроса: "Неужели люди будут жить легче, если отдельно будет Кабарда, отдельно Балкария?" - уже имеет значение, потому что не все думают об этом. Кешев не ответил на этот вопрос - он вообще еле говорил, с сотрясением мозга трудно давать интервью. Хотелось бы, чтобы другие участники национальных организаций высказались: я такой-то, мне кажется, надо, а я такой-то, мне кажется, не надо. Потому, что есть лидеры, которые используют на митингах и приватно тему разделения, а есть люди, и пока они молчат, то руководители провозглашают те или иные идеи. Именно поэтому общественное участие здесь имеет какой-то особый вес. Как Вы думаете, будет эта составляющая общества развиваться – вовлечённость людей в общественные процессы – или люди боятся?

- Вообще, это не только очень важно – если мы этого в результате не добьёмся, то проблемы и вопросы, которые стоят на Северном Кавказе, в том числе многие замороженные конфликты мы просто–напросто не решим. Сейчас несмотря на то, что многие говорят преимущественно о том, что на Северном Кавказе назрела опасная ситуация, я чётко для себя понимаю, что существует множество проблем, есть различные группировки, но сейчас нет таких сил у тех, кто не хочет мира на Северном Кавказе, как это было во время Первой чеченской войны, Второй чеченской, нападения на Дагестан. Кто бы что ни говорил, таких сил сейчас нет у них. Силовые органы, федеральный центр сыграли чётко в этой части. Но сейчас вопрос стоит о том, что нужна некая структура, между правоохранительными органами, скажем, и теми радикальными группами, и теми людьми, которых сегодня можно назвать молящимися.

Именно общество должно этим заниматься. Пришло время, когда обществу надо показать, что силовые структуры, власть не просто хочет давить, а желает, разбираясь кто есть кто, решать проблемы. Надо выбить почву у тех радикальных товарищей, которые говорят о том, что подряд всех наших молодых ребят прессуют, убивают, пытают, - даже тех, которые просто приходят в мечеть. Безусловно, осечки со стороны правоохранительных органов здесь есть, - надо быть не знаю кем, чтобы это отрицать. Но мы уже достигли такого момента, когда силовым органам с этим не справиться, - я имею в виду необходимость полностью разобраться в том, кто сегодня угрожает обществу, а кто лишь стоит на пути, когда он может всё ещё остаться в нормальных людях или же уйти в сторону.

Вот, где появляется та самая идеология, в соответствии с которой, надо создавать молодёжные лагеря, разные молодёжные организации и давать им себя применить. Тогда мы говорим о рабочих местах: какие рабочие места нам нужны – юристам, экономистам, инженерам? Разобраться, чёткую, реальную статистику выдать. И вот тогда уже заняться и экономическим форумом, о котором мы там говорили. (Об этом говорил и президент наш: когда строится завод, а через 100 метров, в соседней республике - ещё одно такое же предприятие, хотя это предприятие может обеспечить весь регион. В принципе, эти проблемы существуют.)

То есть нужна некая общественная структура. Туда должны входить максимально подготовленные люди: это могут быть и представители духовенства, это могут быть и журналисты, политологи.

Бизнес

- Второй сюжет, который Вы затронули, крайне важный – бизнес, и экономическое развитие региона. Об этом говорил Арсен Каноков, - мы помним его выступление, кроме того, мы знаем, что это очень важная тема. Действительно, я хочу согласиться с ним, что сама идея дотационности для региона – безвыходна. Необходимо вести тут собственное развитие и создавать собственную экономическую мощь, - она, безусловно, определяет то, как регион – в целом Северный Кавказ – будет выходить из того положения, в котором он оказался.

Но я хочу задать Вам вопрос, - я сам не разделяю эту точку зрения, но Вы, как и я, знаете, что она существует. Эта точка зрения связана с двумя составляющими бизнеса: первая - экономически слабый регион и вторая составляющая - бизнес. Я тоже абсолютно согласен с тем, что бизнес необходимо развивать, и создавать рабочие места, но, опять же, есть точка зрения о том, что бизнес – это тоже горизонтальные связи. Горизонтальные связи есть у гражданского общества, а есть у националистических организаций, у террористических организаций. То же самое с бизнесом. Мы все знаем примеры на Северном Кавказе, когда не суперуспешные бизнесмены, не олигархи, а бизнесмены более низкого уровня – подозреваются правоохранительными органами, и зачастую не случайно, в поддержке протестных настроений. И в этом смысле 500 рабочих мест создали – хорошо, но, с другой стороны: а мы уверены, что эти 500 рабочих мест не кормят людей, которые там в лесу с автоматами, или которые на национальный раскол работают? Что Вы думаете про эту другую сторону бизнеса, которую не очень принято обсуждать, но которая, тем не менее, имеет место, - и стереотипы на этот счёт тоже есть, особенно в Москве?


- Очень важная тема. Когда люди говорят о том, в чём заключаются особенности Северного Кавказа и чем они отличаются от того, что происходит в субъектах Российской Федерации, - чем это отличается опять-таки от ситуации развития бизнеса в Москве? Когда националистические группировки и скинхеды с дубинками выходят на улицы, нападают на кавказцев или на выходцев из Азии, нет сомнений в том, что их кто-то спонсирует, поддерживает.

- Конечно, поддерживаются, - бизнес в том числе.

- Поддерживаются. Так вот на Кавказе - я бы не сказал, что это какая-то удвоенная или утроенная сила, - ровным счётом именно таким же образом и происходит. Есть такие бизнесмены, которые могут дать слабину, - что мы это будем скрывать. Но, тем не менее, я бы ни в коем случае не сказал бы, что это правило носит устойчивый характер, - ни в коем случае. А когда речь идёт о таких вот проектах, о которых я говорил, – 500 рабочих мест, – то "эти" там в любом случае работают.

А что касается инвесторов, - когда уже вот такая связь, и агентство инвестиций подключено, не просто бизнесмены, власть над ними стоит – у них просто–напросто таких возможностей не будет. Как раз по-поводу этих совместных проектов – государственно-частных – можно не беспокоиться. На практике есть и исключения, но мы же не можем подумать о том, что у той стороны есть такие силы, что они могут заставить платить кого угодно.

- Но в Ингушетии же были случаи похищения родственников Зязикова. Есть ощущение, что коррумпированный бизнес платит. Много говорят о том, что из-за рубежа привозят деньги, может, что-то и привозят, но не думаю, что в больших объемах. В этом случае надо было бы признать полную некомпетентность правоохранительных органов, которые не могут пресечь каналы финансирования. Подпитка от местных, в регионе и за его пределами живущих, в том числе от бизнеса, – Вы думаете, она есть?

- Ну, я не берусь сейчас оценивать ситуацию в Ингушетии, как там происходило, я могу чётко сказать, что я думаю в целом по этому вопросу. В частности, могу сказать, что финансирование из местных источников не может быть в таких размерах (о чём иногда пишут в средствах массовой информации), как это было в начале 1990-х гг. – когда рэкет был. А здесь я по-другому ответил бы. Мы говорим про бизнес, мы говорим про молодёжные организации - что мы сейчас будем начинять их каким-то смыслом, раз есть те, которые склоняются на сторону боевиков – в той же Ингушетии, - и подпитывают радикальные группировки, когда видят неустойчивость власти, которая долгое время наблюдалась в Ингушетии. Если проекты молодёжные будут реализовываться, и будет та сила... Ведь они видят только силу эту и власть. Нету общественной силы, голоса общества нет. Когда общество на ноги встанет, молодёжные организации серьёзно окрепнут, когда общество будет включено в тот процесс, о котором мы говорили, для того, чтобы докопаться до истины, аргументировано давать материалы, то, та сторона просто–напросто успокоится, и бизнес будет думать: "мне есть куда обратиться, не буду я платить никому".

- Вероятно можно ожидать такого участия общества, но не скоро.

- Это сравнение, которое я приводил – про начало 1990-х и рэкет – ведь почему потом это пошло на спад? Потому что МВД серьёзно подключилось, ФСБ, – вот что тогда рэкет остановило. А сейчас мы говорим о том, что общество должно встать на ноги и включиться в решение таких вопросов. Это не вопрос одного года или двух лет. Нам придётся сегодняшний период пережить, но катастрофы здесь нет.

А что касается того – помощь боевикам из-за рубежа, и т.д. – есть мнение, что всё-таки капитализм сильнее. Я убеждён в этом. Ведь Ингушетию не случайно, наверно, взяли в качестве плацдарма, - ведь, и преобладает кризис именно там, как я понимаю? Правильно?

- Да, Ингушетия - самый беспокойный регион на сегодня.

- Особенно плохо там. Возможно, временно такая ситуация там сложилась, но и не сегодня уже все там началось.

- По-моему, в Ингушетии основной кризис, как и в других регионах Северного Кавказа, заключается в том, о чём мы сейчас говорили – общество раскололось.

- Естественно. Это мы сейчас во главу угла ставим, как проблему. А какая главная проблема была в начале 2000-х гг.? Вообще сохранить регион. Справился с этой задачей федеральный центр? Я считаю, что справился.

- Ну, с точки зрения целостности России - регион сохранён.

- Регион сохранён. И второй фактор: большинство людей на Северном Кавказе, - большинство, подчёркиваю, - не хотело жить в рамках войны, и они не хотели жить отдельно от России. Две вещи: правильная воля Путина и большинство людей, которые хотят жить в составе России. Но никакая воля не помогла бы, никто не смог бы ничего сделать, если бы всё общество встало бы и сказало: "мы хотим жить в исламском мире, от моря до моря". Большинство и воля – две вещи.

Воля должна сохраняться, - а мы видим, что всё-таки она будет и дальше сохраняться, учитывая, что особое внимание сейчас обращают на Северный Кавказ, что еще раз проявилось в обозначении позиции ответственного за Северный Кавказ

Знаете, общество мы поднимаем через подобные форумы как наш. Возможно, сейчас будут возникать какие-то альтернативные форумы, или круглые столы, - как угодно пусть они называются. Пока мы общество не подключим и не используем волю федерального центра, проблемы нас не покинут.

- Ну, а меньшинства-то как? Большинство, может быть, действительно так думает, а как с меньшинством быть? Ведь именно меньшинство сейчас никто не спрашивает - вот оно и бунтует.

- Если мы с большинством поработаем, и большинство, на самом деле, будет так же активно действовать, как сейчас меньшинство, то они и будут проблемы решать с этим меньшинством.

Я думаю, что если мы сейчас возьмём десять человек из активного меньшинства, тех, кто сейчас противоборствует, то среди этих десяти лишь один или два человека будут настолько радикальными, что с ними невозможно уже ни договориться, ни разговаривать. А кто же остальные восемь? Не знаю. Никто же не знает сейчас, надо с ними работать.

- Согласен, - то есть разговаривать и договариваться с меньшинством.

- А когда большинство активным станет, с этим очень легко будет разбираться, контакты будут уже с ними совсем другого характера. Они сами захотят всё рассказать, мало будет неясного.


Полный текст

Комментарии

Android badge Ios badge
TopList